Эдуард Сероусов – Корабль Тесея (страница 7)
– И что они спрашивают?
Лира помолчала. Потом произнесла – медленно, словно каждое слово причиняло боль:
– «Кто вы?»
Они сидели в тишине.
«Кто вы?»
Простой вопрос. Два слова. Любой ребёнок на Земле ответил бы не задумываясь.
Но они не были детьми. И они не были на Земле.
Элиас смотрел на свои руки – седьмая копия рук человека, который умер триста сорок лет назад. Он помнил, как эти руки держали руку Майи. Помнил тепло её кожи, текстуру её пальцев, лёгкое пожатие перед прощанием. Но эти воспоминания принадлежали Элиасу-1 – человеку, который перестал существовать в году восемьдесят первом, когда его мозг был скопирован, а тело утилизировано.
Чьи это воспоминания – его или чьи-то ещё?
– Элиас, – произнёс Маркус. – Тебе не кажется это… ироничным?
– Что именно?
– Мы летели четыреста двадцать три года, чтобы встретить инопланетян. И первое, что они спрашивают – то, на что мы сами не можем ответить.
Элиас не ответил. Маркус был прав – и это было страшнее всего.
Кто они? Экипаж «Тесея»? Но «Тесей» менялся непрерывно – каждый атом, каждая молекула. Корабль, который вылетел с Земли, и корабль, который висел сейчас на орбите Проксимы, не имели ни одной общей частицы. Это был тот же корабль? Или другой?
Люди, которые сидели сейчас за этим столом, и люди, которые сели в корабль четыреста двадцать три года назад, – были ли они теми же? Генетически – да. Информационно – да: память сохранялась, личность копировалась. Но Элиас-1 умер. Его тело было разобрано на молекулы. Его мозг прекратил функционировать.
Элиас-7 помнил его жизнь – но был ли он им?
– Нам нужно ответить, – сказала Амара. – Они ждут ответа.
– И что мы скажем? – спросила Лира. Её голос был ровным, но Элиас слышал в нём то же, что чувствовал сам: страх, замаскированный под любопытство.
– Правду, – сказал Элиас.
Все посмотрели на него.
– Правду, – повторил он. – Мы скажем им, кто мы. Исследователи. Путешественники. Существа, которые пролетели четыреста двадцать три года, чтобы узнать, есть ли кто-то ещё во вселенной.
– И про переносы? – Маркус скрестил руки на груди. – Про то, что мы умирали шесть раз? Что наши тела – выращенные копии? Что мы, возможно, вообще не «мы»?
– Если они спросят.
– Они спросят.
Элиас знал это. Любое разумное существо, способное построить структуры размером в сотни километров и прождать четыреста лет прибытия корабля из другой звёздной системы, – такое существо будет спрашивать. Будет копать. Будет искать понимания.
И найдёт вопросы, на которые у них нет ответов.
– Я думаю, – медленно произнесла Лира, – что мы должны быть осторожны.
– В смысле?
– Мы не знаем, кто они. Мы не знаем, как они относятся к… – она запнулась, подбирая слово. – К вопросам идентичности. К переносу сознания. К смерти. Для некоторых культур наша практика может быть… неприемлемой.
– Ты думаешь, они осудят нас за переносы?
– Я думаю, мы не должны предполагать, что их система ценностей похожа на нашу. – Лира закрыла блокнот. – Они существуют миллионы лет. Возможно, дольше. Они видели, как рождаются и умирают звёзды. Для них мы – мотыльки. Однодневки. И если однодневки расскажут им, что научились продлевать свою жизнь, копируя себя снова и снова…
– Они могут решить, что мы обманываем смерть, – закончил Маркус. – И решить, что это неправильно.
– Или наоборот. – Лира пожала плечами. – Они могут решить, что мы нашли ответ, который они искали миллионы лет. Мы просто не знаем.
Тишина вернулась. Элиас смотрел на экран – на красное пятно Проксимы, на геометрические структуры, мерцающие на орбите.
Четыреста двадцать три года. Он летел к этому моменту всю жизнь – или все семь жизней, в зависимости от того, как считать. И сейчас, когда момент настал, он чувствовал себя так же, как в день старта: маленьким, испуганным, совершенно не готовым.
– Есть ещё кое-что, – сказала Амара. – О чём мы не говорим.
Все повернулись к ней.
– Земля, – сказала она. – Что случилось с Землёй?
Элиас почувствовал, как сжалось что-то в груди. Земля. Дом. Мир, который они покинули четыреста двадцать три года назад и который изменился до неузнаваемости.
– Мы не знаем, – сказал он. – Последний сигнал был… давно.
– Двести восемьдесят лет назад, – уточнила Лира. – После этого – тишина.
– Это не значит, что они погибли, – быстро добавил Маркус. – Сингулярность, помнишь? Семьдесят три процента вероятности. Они могли измениться настолько, что перестали использовать радиосвязь.
– Или настолько, что перестали существовать, – тихо сказала Амара.
Никто не возразил.
Элиас вспомнил слова директора Чэня – те самые, что он повторял себе каждый раз, когда сомнения становились слишком тяжёлыми:
Боги, руины или что-то третье. Три варианта, и ни один из них не предполагал, что они найдут дом таким, каким оставили.
– Мы не можем думать об этом сейчас, – сказал он. – Земля – потом. Сначала – они.
Он указал на экран.
– Они ждут ответа. И мы его дадим.
Элиас составлял ответ три часа.
Он сидел в своей каюте – двенадцать квадратных метров, которые были его домом последние тридцать лет, – и смотрел на мерцающий экран терминала. Курсор мигал, ожидая ввода.
«Кто вы?»
Простой вопрос. Невозможный ответ.
Он начинал писать десятки раз. «Мы – исследователи с планеты Земля». «Мы – представители человечества». «Мы – экипаж корабля "Тесей"».
Каждый раз останавливался. Каждый раз удалял написанное.
Потому что каждое утверждение было ложью – или, по крайней мере, неполной правдой.
Исследователи с планеты Земля? Да, но планета, которую они помнили, не существовала. Прошло четыреста двадцать три года. Цивилизация, которая их отправила, либо погибла, либо изменилась настолько, что понятие «Земля» потеряло смысл.
Представители человечества? Но какого человечества? Того, что существовало в 2147 году? Или того, что существует сейчас – если существует вообще?
Экипаж корабля «Тесей»? Но корабль менялся непрерывно. Они менялись непрерывно. Ни один атом из тех, что вылетели с Земли, не сохранился.
Элиас откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
Он помнил день старта. Помнил лицо Майи за стеклом, её губы, формирующие слова, которые он не услышал. Помнил, как охранник тащил его к шлюзу, как закрывались двери, как рёв двигателей заглушал всё остальное.
Но эти воспоминания принадлежали Элиасу-1. Человеку, который умер в году восемьдесят первом.
Элиас-7 унаследовал их – как унаследовал шрам над бровью, привычку барабанить пальцами по столу, любовь к кофе без сахара. Но были ли эти воспоминания