Эдуард Сероусов – Корабль Тесея (страница 6)

Лира долго молчала. Её пальцы перебирали страницы блокнота – не читая, просто касаясь бумаги.

– Я думаю, – произнесла она наконец, – что мы должны были это предвидеть. Четыре века – достаточный срок для любой технологической цивилизации, чтобы заметить корабль, летящий в их сторону.

– Если они существовали четыре века назад.

– Если они существовали. – Лира сняла очки и потёрла переносицу. – Элиас, те структуры… им не четыреста лет. Спектральный анализ показывает деградацию материала, согласующуюся с возрастом в миллионы лет. Минимум.

Миллионы.

– Ты уверена?

– Нет. Но я предпочитаю готовиться к худшему. – Она надела очки обратно. – Если они так стары – они знают ответы на вопросы, которые мы ещё не научились задавать.

Дверь кают-компании скользнула в сторону. Маркус вошёл – коренастый, коротко стриженый, с лицом человека, которого разбудили слишком рано. Он выглядел моложе остальных, и это было правдой: его последний перенос произошёл всего три года назад. Маркус-6. Восстановленный из устаревшего бэкапа. Элиас старался не думать об этом слишком часто.

– Я видел, – сказал Маркус без предисловий. – Что это?

– Мы не знаем, – ответил Элиас.

– Это ответ или отмазка?

– Это правда.

Маркус хмыкнул и направился к кофейному автомату. За четыре века аппарат менялся десятки раз – наноботы разбирали его и собирали заново, когда детали изнашивались, – но вкус кофе оставался тем же. Элиас-1 запрограммировал рецепт в первый год полёта. Маленькая константа в мире, где не осталось ничего постоянного.

– Сигнал, – сказал Маркус, глядя, как чёрная жидкость наполняет чашку. – Они отправили сигнал?

– Да.

– И что в нём?

Элиас посмотрел на Лиру. Она кивнула – едва заметно, но он понял.

– Математика, – сказал он. – Протокол коммуникации. Они пытаются установить контакт.

Маркус повернулся. Его лицо было непроницаемым – но Элиас видел, как напряглись мышцы челюсти.

– Первый контакт, – произнёс Маркус. – Четыреста двадцать три года, и мы таки долетели.

– Долетели.

– И что теперь? Выходим, жмём руки, фотографируемся для истории?

– Маркус.

– Что? – Он отпил кофе. – Я серьёзно спрашиваю. У нас есть протокол для этого? Процедура? Хоть что-нибудь?

– Есть общие рекомендации, – сказала Лира. – Разработаны ещё на Земле. Но они предполагали, что контакт начнём мы. Не они.

– Прекрасно. – Маркус сел рядом с Элиасом. – Значит, мы летели четыре века, чтобы выяснить, что понятия не имеем, что делать.

– Мы знаем, что делать, – возразил Элиас. – Отвечать. Устанавливать контакт. Для этого мы здесь.

– Для этого мы были здесь. – Маркус поставил чашку на стол чуть резче, чем нужно. – Четыреста лет назад. Когда нас отправляли.

Дверь снова открылась.

Амара вошла быстро, почти бегом. Она была одета в медицинский халат – значит, пришла прямо из медблока. Её лицо, обычно спокойное и уверенное, сейчас выражало что-то, чего Элиас не видел давно. Страх? Надежду? Что-то между.

– Криокамера, – сказала она, прежде чем кто-либо успел заговорить. – Я проверила криокамеру.

Элиас понял сразу. Майра. Замороженный эмбрион. Четыреста двадцать три года в стазисе.

– И? – спросил он, хотя знал, что она скажет. Амара проверяла криокамеру каждый день – первое, что делала утром, последнее – перед сном. Если бы что-то было не так, она бы не ждала до кают-компании.

– Она в порядке. – Амара села, и её руки дрожали. – Показатели стабильны. Как и последние триста лет.

– Хорошо.

– Нет. – Она подняла глаза на Элиаса. – Не хорошо. Мы прилетели. Мы на месте. И я понятия не имею, что делать дальше.

Повисла тишина. Элиас смотрел на свой экипаж – четыре человека (считая себя), которые были с ним четыреста двадцать три года. Или не были – если считать, что они умирали и рождались заново каждые восемьдесят лет. Они знали друг друга лучше, чем кто-либо в истории человечества. И они были незнакомцами – копиями копий копий, несущими чужие воспоминания.

– Начнём сначала, – сказал он. – Лира, что мы знаем о структурах?

Лира открыла блокнот – но не стала в него смотреть. Она и так помнила всё.

– Искусственные объекты на орбите Проксимы b. Материал не идентифицирован – спектр не соответствует ничему из наших баз данных. Возраст – предположительно миллионы лет, хотя это может быть артефактом неизвестных физических процессов. Крупнейший объект – около четырёхсот километров в диаметре. Форма… – она замялась. – Форма сложная. Геометрия почти евклидова. Но есть элементы, которые не укладываются в стандартные модели.

– Что значит «почти»?

– Углы почти прямые. Поверхности почти гладкие. Пропорции почти гармоничные. – Лира сняла очки и начала протирать стёкла – нервный жест, который Элиас видел у всех её итераций. – Это сложно объяснить. Словно кто-то взял нашу геометрию и слегка исказил. Не настолько, чтобы стать непонятной. Достаточно, чтобы вызывать… дискомфорт.

Маркус хмыкнул:

– Отлично. Инопланетяне, которые строят некомфортные здания. Уже люблю их.

– Маркус, – предупреждающе сказал Элиас.

– Что? Я шучу. Это мой способ справляться. Ты знаешь.

Да. Элиас знал. Маркус всегда шутил, когда становилось страшно – все его итерации, все триста десять лет, которые он помнил (и восемьдесят, которые не помнил).

– Сигнал, – продолжил Элиас. – Расскажи про сигнал.

Лира кивнула.

– Направленный луч, адресованный нашему кораблю. Начинается с универсального языка – математических последовательностей. Простые числа, число пи, постоянная тонкой структуры. Стандартный набор для первого контакта.

– А дальше?

– Структурированные данные. Я ещё не закончила анализ, но… – она замялась. – Там есть что-то вроде словаря. Они пытаются научить нас своему языку.

Амара, молчавшая всё это время, вдруг спросила:

– Они знали, что мы летим?

– Похоже на то.

– Значит, они наблюдали за Солнечной системой. Четыреста лет назад. Или дольше.

– Или дольше, – согласилась Лира.

– И что они видели? – Голос Амары был ровным, но Элиас чувствовал напряжение под этим спокойствием. – Что они знают о нас?

Никто не ответил. Это был вопрос, который они все задавали себе – каждый по-своему, каждый в своей тишине.

Что знали Проксимиане (Элиас уже начал называть их так в мыслях) о человечестве? Они видели запуск «Тесея» – возможно. Видели радиосигналы Земли – вероятно. Но понимали ли они, что означают эти сигналы? Понимали ли, что корабль несёт людей – существ из плоти и крови, которые живут меньше века и умирают, забытые вселенной?

Или для них «Тесей» был чем-то другим? Машиной. Зондом. Вирусом.

– Ещё кое-что, – сказала Лира, и её голос изменился. – В сигнале есть вопрос.

Элиас посмотрел на неё:

– Вопрос?

– Я не уверена в переводе. Их система семиотики… сложная. Но после всей математики, после словаря – там идёт структура, которую я интерпретирую как вопрос. Или запрос. Или требование – у них может не быть различия между этими понятиями.