Эдуард Сероусов – Корабль Тесея (страница 16)

«И она будет неправа».

«Она – не я».

«Я умру через неделю».

«И никто не будет знать».

Запись закончилась.

Лира-7 сидела неподвижно.

Тишина архива давила на неё – густая, осязаемая, невыносимая.

Она помнила. Помнила эту запись – помнила факт того, что делала её. Помнила комнату, где сидела Лира-5 (эта же комната, этот же терминал). Помнила дрожь в руках. Помнила слова, которые говорила.

Но само чувство – тот страх, о котором говорила Лира-5 – его не было. Осталась только память о страхе. Плоская, бесцветная, как фотография огня, которая не греет.

Лира-6 не унаследует мой страх, – сказала Лира-5. – Она будет помнить факт страха. Но само чувство – этот холод в животе, эту дрожь в руках – этого она не почувствует.

Лира-5 была права.

Лира-6 не почувствовала. И Лира-7 – тоже.

Они помнили. Но не чувствовали.

Лира-7 подняла руки и посмотрела на них. Не дрожат. Спокойные, неподвижные, функциональные руки – руки врача, учёного, человека, который привык работать с точными инструментами.

Руки копии.

Она – не я. Она – копия, которая верит, что она – это я.

Лира-5 говорила о Лире-6. Но эти слова относились и к Лире-7. И к будущей Лире-8. К бесконечной цепочке копий, каждая из которых верила, что она – оригинал.

Лира-7 встала. Её ноги подкашивались – не от страха, от усталости. Тридцать два часа без сна. Нужно было отдохнуть.

Но она не могла уйти. Не сейчас.

Она снова села за терминал и открыла список записей. Нашла файлы Лиры-6 – той, что появилась после Лиры-5, той, что унаследовала страх, которого не чувствовала.

Запись 2347-11-23. Лира-6. Аудио. 12 минут. Статус: просмотрено.

Лира-7 помнила эту запись. Помнила, как делала её – потому что она была Лирой-6, или думала, что была, или…

Она нажала воспроизведение.

«Первый день после переноса. Говорит Лира Вэй. Шестая итерация».

Голос звучал ровнее, чем у Лиры-5. Увереннее. Без той надломленности, которая сочилась из каждого слова предыдущей записи.

«Я проснулась сегодня утром. Новое тело – биологически двадцать пять лет. Чувствую себя… странно. Всё знакомо и незнакомо одновременно. Руки – те же, но не те. Лицо в зеркале – моё, но моложе, чем я помню».

«Процедура прошла штатно. Никаких осложнений. Память интегрирована полностью. Я помню всё – от первого дня до последнего».

Пауза.

«Я помню запись Лиры-5. Ту, что она сделала за неделю до переноса. Про страх. Про смерть. Про то, что я – копия».

«Я слушала её вчера. Нашла в архиве, когда проверяла, всё ли на месте».

«Бедная Лира-5».

Эти слова – бедная Лира-5 – прозвучали именно так, как Лира-5 предсказывала. С сочувствием, но и с дистанцией. Так говорят о ком-то, кто был, но больше нет.

«Она так боялась. Я помню её страх – помню, как она сидела перед микрофоном, как у неё тряслись руки, как она едва могла говорить. Но я не чувствую этого страха. Он остался там, в прошлом. Вместе с ней».

«Это странно. Помнить чувство, которого не испытываешь. Как смотреть на фотографию пожара – ты знаешь, что там было жарко, но не чувствуешь тепла».

«Лира-5 сказала, что я – копия. Что она умерла. Что я не она».

«Может быть, она права. Может быть, я – кто-то другой, кто просто помнит её жизнь».

«Но знаешь что? Мне всё равно».

«Не в том смысле, что мне безразлична её боль. Мне не безразлична. Я помню эту боль – помню её так ясно, как будто это было вчера. Но я выбираю не зацикливаться на ней. Выбираю двигаться дальше. Выбираю жить – своей жизнью, даже если она построена на фундаменте чужой смерти».

«Потому что альтернатива – что? Сидеть и горевать о том, что Лира-5 умерла? Отказаться от миссии? Лечь и умереть самой – по-настоящему, без копии, без продолжения?»

«Лира-5 боялась, что я украду её жизнь. Но она ошиблась. Я не краду – я продолжаю. Её работу, её цель, её… нет, не её. Нашу. Общую».

«Мы – одна цепочка. Лира-1, Лира-2, Лира-3, Лира-4, Лира-5, я. Разные люди – или один человек в разных телах – это зависит от того, как смотреть. Но цель у нас одна. Миссия одна. И я буду нести её дальше».

«Лира-5 боялась, что её забудут. Что никто не будет знать, что она существовала».

«Я знаю. Я помню. И я не забуду».

«Это всё, что я могу ей дать. Память. Благодарность за то, что она дошла до этого момента – даже с таким страхом».

«Конец записи».

Лира-7 выключила воспроизведение.

Она помнила эти слова. Помнила, как произносила их – уверенно, спокойно, с той рациональной отстранённостью, которую Лиры выработали как защитный механизм. «Мне всё равно». «Я выбираю двигаться дальше». «Я не краду – я продолжаю».

Красивые слова. Правильные слова.

Ложь.

Нет, не ложь – что-то сложнее. Лира-6 верила в то, что говорила. Лира-7 тоже верила – или верила, что верит. Но сейчас, после того как она услышала голос Лиры-5, после того как она почувствовала – не вспомнила, а именно почувствовала – отголосок того страха…

Слова звучали пусто.

«Бедная Лира-5».

Да. Бедная Лира-5. Женщина, которая боялась смерти – и умерла. Женщина, чей страх был реальным, живым, мучительным – и исчез вместе с ней, оставив только память о себе. Память, которую Лира-6 и Лира-7 несли как сувенир из чужого путешествия.

Лира-7 потянулась к бумажному блокноту – тому самому, который лежал на столе рядом с терминалом. Открыла его на чистой странице.

Нужно было записать. Всё, что она чувствовала сейчас. Всё, что она поняла.

Но рука замерла над бумагой.

Что она могла написать? Что Лира-5 была права? Что они все – копии, которые верят, что они оригиналы? Что страх умирает вместе с телом, а память о страхе – это не то же самое?

Лира-8 прочитает эту запись. Когда-нибудь. После очередного переноса, после очередной смерти-которая-не-смерть. Она откроет блокнот, найдёт эти слова – и что подумает?

«Бедная Лира-7. Она так боялась. Но всё обошлось. Я здесь. Я жива. Я – это она».

И она будет неправа.

Цикл. Бесконечный цикл. Страх, смерть, копия, память о страхе, новый страх, новая смерть, новая копия.

Лира-7 положила ручку и закрыла блокнот.

Она не знала, что писать. Не знала, что чувствовать. Не знала, кто она – оригинал, копия, продолжение, замена.

Единственное, что она знала точно: через несколько десятков лет – или раньше, если случится авария – она ляжет на стол, ей введут анестезию, она закроет глаза. И не откроет их снова. И кто-то другой – Лира-8 – проснётся с её воспоминаниями и скажет себе: «Я – это она».

И будет неправа.