Эдуард Сероусов – Конвой 71: Субстрат (страница 1)
Эдуард Сероусов
Конвой 71: Субстрат
Часть I: Отправка
Глава 1: Манифест
Корвет «Стокгольм» пах, как все корветы Конвойного корпуса: рециркулированным воздухом, машинным маслом и чужим потом. Четырнадцать экипажей до неё жили в этих переборках, дышали этим воздухом, трогали эти поручни – и корабль впитал их в себя, как старый матрас впитывает сны. Инга Вестергорд стояла в шлюзовом тамбуре, одной рукой держась за скобу, другой прижимая к бедру планшет с предполётным чеклистом, и ждала, пока давление выровняется.
Щелчок. Зелёный индикатор – нет, жёлтый. Зелёных на «Стокгольме» не было. Бюджетная серия.
Она шагнула внутрь.
Коридор был узкий – два человека разойдутся, если один прижмётся к стене. Потолок – на расстоянии вытянутой руки, кабели в пучках тянулись вдоль переборок, закреплённые стяжками через каждые тридцать сантиметров. Кто-то наклеил на вентиляционную решётку стикер с надписью «Не дышите слишком глубоко – воздух казённый». Инга не улыбнулась, но отметила: экипаж с юмором. Это лучше, чем без.
Корвет класса «Фрея» – шестьдесят два метра от носового обтекателя до магнитного сопла, масса четыре тысячи двести тонн с полной загрузкой, экипаж четырнадцать человек. Вращающаяся жилая секция на дрейфе, линейная тяга при ускорении. Рэйлган калибра 50 мм, двести снарядов в барабане. Лазерная система точечной обороны, два мегаватта. Четыре торпеды. Термоядерный факел дейтерий-гелий-3 с удельным импульсом сто тысяч секунд и тягой, которой хватало на ноль-два g при полной массе, – достаточно, чтобы дойти до Тау Кита за четырнадцать месяцев, если не разбрасываться дельтой.
Инга знала эти цифры так, как знала собственный пульс. Десять лет конвойной службы. Три корвета до «Стокгольма». Двенадцать конвоев. Один – тот, который она старалась не считать.
Она прошла мимо кают-компании (тесная, стол на шестерых, экран на стене показывал заставку ОЕС – голубой шеврон на чёрном фоне, «Объединённая Экспедиционная Служба», и ниже, мельче: «Конвойный Корпус, Оперативное Управление»), мимо медотсека (койка, аптечка, хирургический модуль размером со шкаф – последнее, что тебе понадобится, но когда понадобится, будешь рад, что оно есть), и вышла на мостик.
Мостик «Стокгольма» был похож на все мостики бюджетных корветов: тесный, полукруглый, шесть консолей по дуге, шесть экранов над ними. Потолок – вытянутая рука. Синий свет дисплеев ложился на лица холодным налётом, превращая людей в привидения. Центральное кресло – командирское – стояло чуть выше остальных, на подиуме в десять сантиметров: не ради пафоса, а чтобы командир видел все экраны одновременно. В кресле никого не было. Инга положила планшет на подлокотник и не села.
– Лейтенант-коммандер Вестергорд, – сказала она в пространство мостика. – Принимаю командование эскортом «Конвоя 71». Код авторизации: Виктор-Зулу-Семь-Четыре-Три. Подтвердите.
Тишина – полсекунды. Потом голос из динамиков, ровный, безэмоциональный, чуть металлический:
– Авторизация подтверждена. Лейтенант-коммандер Инга Вестергорд, Конвойный корпус ОЕС, личный номер КК-4417. Командир эскорта «Конвоя 71»: корвет «Стокгольм», корвет «Бхопал». Статус: принято. Добро пожаловать на борт, коммандер.
– «Арбитр», – Инга кивнула. – Статус корабля.
– Реактор: 98.2% номинальной мощности. Магнитное сопло: норма. Рэйлган: 200 снарядов, рельсы – износ 3%, в пределах допуска. Лазерная система PD: готова, теплоотвод в норме. Торпеды: 4 единицы, все на боевых подвесках. Жизнеобеспечение: кислород – 104 дня запас, рециркуляция – норма. Дельта-V: 100% стартового запаса – 14 200 м/с. Вращающаяся секция: заторможена, конфигурация для линейной тяги. Экипаж: 13 из 14 на борту. Отсутствует: мастер-сержант Дьяченко, инженерная секция. Местоположение: стыковочный рукав номер три, грузовик «Лагранж-3».
– Чем он там занимается?
– Данные отсутствуют. Запросить?
– Не нужно.
Инга знала, чем занимается старший механик на чужом грузовике за два часа до отправки. Тем же, чем она бы занималась на его месте: смотрел, что везут. Не из любопытства – из профессиональной паранойи. Двадцать лет службы учат одному: проверяй то, что тебя не просят проверять.
Она обошла мостик. Тронула консоль навигации – холодный металл и гладкий пластик, экран откликнулся на касание, развернул карту маршрута: синяя линия от Земли к Тау Кита, одиннадцать и девять десятых светового года по прямой, четырнадцать месяцев разгона и торможения. Синяя линия выглядела простой. Она врала.
– Коммандер?
Инга обернулась. На пороге мостика стояла молодая женщина – худая, тёмные волосы забраны в тугой узел, форма Конвойного корпуса сидит как вторая кожа, на рукаве – нашивка тактического офицера. Глаза – быстрые, считающие, уже оценившие Ингу за те полторы секунды, что прошли между порогом и словом.
– Лейтенант Рамачандран. Тактический офицер. Вооружения, сенсоры и системы огня, – она отчеканила это на одном выдохе, будто читала строку из тактического расчёта. – Рада видеть вас на борту, коммандер.
– Рамачандран. – Инга кивнула. – Статус вооружений – ваш отчёт расходится с данными «Арбитра» по износу рельсов. У вас три процента, в последней диагностике – три и две десятых.
Прия моргнула. Один раз.
– Я скруглила вниз. Три и две десятых – это после калибровочной серии в доках, двенадцать выстрелов на пониженной мощности. Если считать рабочий износ – два и девять. Я взяла среднее и округлила до трёх.
– Не скругляйте. На двухсотом выстреле разница между тремя и тремя с десятыми – это промах или попадание. Вносите точные данные.
– Есть, коммандер.
Прия не обиделась – Инга видела это по тому, как качнулись её зрачки: не вниз (обида, отступление), а чуть в сторону (принятие, пересчёт). Математик. Хорошо. Математики не обижаются на цифры.
– Рамачандран. Сколько у нас снарядов на десять боевых контактов?
Прия не задумалась ни на секунду:
– Двадцать на контакт при стандартном рассеянии, расход двести, остаток ноль. При повышенном расходе – пятнадцать контактов по тринадцать, но точность падает ниже порога. Реалистично, коммандер? Три-четыре контакта, по тридцать – пятьдесят снарядов. После пятого нас голыми руками возьмут.
– Не возьмут, – сказала Инга. – Потому что пятого не будет.
Это не было бравадой. Это была арифметика: конвойные маршруты проходили вдали от обитаемых систем, рейдеры нападали мелкими группами, и пять контактов за рейс не случались ни разу за всю историю Корпуса. Ни разу – пока что. Но статистика работала только до тех пор, пока кто-нибудь не становился первым исключением.
Инга вызвала на экран список экипажа. Четырнадцать имён. Она прочитала каждое, как читают молитву – не ради слов, а ради привычки. Потом свернула список и открыла предполётный чеклист.
Двести тридцать восемь пунктов.
Она начала с первого.
Олег Дьяченко явился на мостик через сорок минут – Инга к тому времени дошла до пункта сто двенадцатого. Он возник в дверном проёме, заполнив его целиком: широкий, сутулый, в комбинезоне, заляпанном чем-то тёмным, руки в следах машинного масла. На вид – пятьдесят с лишним, лицо как кусок обветренного базальта, коротко стриженная голова, усы, которые по уставу Конвойного корпуса не допускались, но которые ни один командир за двадцать лет не приказал ему сбрить.
– Так, – сказал он, не здороваясь. – Дьяченко. Старший механик. Двадцать лет на «Стокгольме». Ну, не на этом – на трёх «Стокгольмах», они их списывают быстрее, чем я успеваю привыкнуть.
– Вестергорд. Командир эскорта.
– Знаю, коммандер. Читал ваше дело. – Он не уточнил, что именно прочитал, но пауза сказала достаточно. – Так, ну, реактор – в норме. Сопло – терпимо, микротрещин пока не нашёл, но он новый, третий рейс, так что поглядим. Рельсы – вот тут сложнее.
– Три и две десятых процента износа.
– Три и четыре. Я проверил вручную, не тем барахлом, что «Арбитр» считает, а щупом. Третий рельс – чуть хуже остальных, фабричный допуск гуляет. Не критично. Но после ста пятидесяти выстрелов я бы не ставил на точность.
– Сто пятьдесят, – повторила Инга.
– Ну, сто шестьдесят, если повезёт. Мне когда-нибудь везло на этих корытах? Нет. Ста пятьдесят хватит?
– Должно.
– Ну, – Олег потёр подбородок масляной рукой, оставив тёмную полосу, которую не заметил, – если должно, значит, будем жить. Что ещё, коммандер?
– Что вы делали на «Лагранж-3»?
Олег посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то – не удивление, скорее оценка. Проверяет, какой командир ей достался.
– Смотрел крепления контейнеров. У гражданских грузовиков крепёж – как у детской коляски. Трясёт при торможении – они и поехали. Подтянул два болта на седьмой раме. Их механик – мальчишка, двадцать три года, руки из нужного места, но опыта ноль. Я ему показал, как затягивать по моменту. Он записал. Может, даже запомнит.
Инга кивнула.
– И как там? На «Лагранже»?
– Грузовик как грузовик. Сорок пять контейнеров, криосистема работает, капитан – нормальный мужик. Энгстрём. Двадцать лет на контейнеровозах. Предложил кофе – настоящий, зерновой. Я отказался. Не доверяю людям, у которых на грузовике кофе лучше, чем у меня на корвете.
Инга позволила себе полсекунды чего-то, что не было улыбкой, но двигалось в ту сторону.
– Свободны, мастер-сержант. Предстартовая проверка инженерных систем – до 14:00.