Эдуард Сероусов – Коллегия (страница 6)

Сто сорок восемь астрономических единиц – примерный радиус пояса Койпера, где по данным сканирования сконцентрировалась бо́льшая часть гравитационных аномалий. Неравномерно. Некоторые – на восьмидесяти а.е., некоторые – дальше. Один объект, координаты которого были уточнены лучше всего – сигнатура в архивах телескопа «Джеймс Уэбб» за 2076-й, нетипичное отражение – находился на расстоянии примерно девяноста семи а.е. от Солнца. Это был ближайший из достижимых за разумное время.

Разумное время – шестьдесят дней при постоянном ускорении ноль целых три g до точки разворота, потом торможение. Технически – выполнимо. Практически – это значило, что они прибудут к цели на шестьдесят втором – шестьдесят третьем дне. Экзамен Коллегии заканчивается на сотый. Тридцать семь дней на изучение, на сбор данных, на передачу результатов. Это если не задерживаться.

Если задержаться – топлива на обратный путь хватит. Медленный обратный путь. Очень медленный.

Наоми убрала список в голове и достала планшет.

Приказ пришёл в четыре утра по лунному времени. Директор Бюро космических операций Рауль Санчес – голос усталый, текст короткий.

«Аврора» – единственный корабль с достаточным ресурсом дельта-V для достижения пояса Койпера. Двести масс-резонаторов, предположительно – устройства, которые будут использованы для изоляции Солнечной системы. Задача: достичь ближайшего подтверждённого объекта, провести дистанционный и, если возможно, контактный анализ. Передать данные. Вернуться.

«Если экзамен будет пройден успешно, – добавил Санчес, – миссия становится избыточной. Мы это понимаем. Но мы не можем рассчитывать на успех, не имея альтернативы.»

Наоми это понимала тоже.

Она думала об этом, пока шла по коридорам верфи – длинным, плохо освещённым, с запахом лунной пыли и машинного масла, с кабелями, тянущимися вдоль стен к стыковочным узлам. Верфь «Тихо-Индастриал» не была красивой. Как и «Аврора» – она была рабочей.

Вот что она знала: существует вероятность, что человечество не пройдёт экзамен. Если это произойдёт – масс-резонаторы активируются, и ни один корабль уже не достигнет пояса Койпера с приемлемыми затратами дельта-V, потому что потребная скорость для преодоления гравитационных аномалий увеличится на два порядка. Это значит – единственный шанс изучить устройство клетки – сейчас. До результата.

Вот чего она не знала: стоит ли это понимание того, что будет стоить его получение.

Восемь добровольцев.

Командование выдало список из двадцати трёх кандидатов – специалисты, прошедшие медицинский отбор, без критических обязательств на ближайшие двенадцать месяцев. Наоми попросила три часа и личные беседы.

Дженни Вулф – бортинженер, тридцать шесть лет, специализация: двигательные системы и ремонт в экстремальных условиях. Невысокая, рыжеволосая, с привычкой смотреть на что-то над левым плечом собеседника, когда думает. Она пришла на беседу с уже распечатанными расчётами.

– Вы хотите знать, беру ли я, – сказала Наоми.

– Я хочу убедиться, что вы видели эти числа, – сказала Дженни и положила распечатку на стол.

Наоми смотрела на таблицу. Разгон, торможение, дельта-V разворота, обратный путь. Три варианта: пролётная траектория без остановки, торможение у цели с минимальным временем стоянки, торможение с полным изучением объекта.

– Первый вариант – шестьдесят дней туда, пролёт, шестьдесят обратно. Данных – минимум, только дистанционные сенсоры. Зато все возвращаемся до закрытия экзамена.

– Вижу. – Наоми листала дальше.

– Второй вариант – торможение у цели, три-четыре дня стоянки, потом возврат. Топлива на обратный путь хватает, но едва. Время обратного пути – сто четыре дня.

– То есть мы прилетим обратно через сто шестьдесят шесть дней после старта. Экзамен к тому времени уже закончится.

– Да. Но данные успеем передать вовремя.

– Третий вариант.

– Полная остановка, полное изучение. Обратный путь – двести семьдесят дней. – Дженни помолчала секунду. – Я пересчитывала трижды. Это не ошибка.

Наоми закрыла таблицу.

– Вы за какой вариант?

Дженни посмотрела на неё – прямо, без уклонения.

– Я за тот, который вы выберете. Я здесь, чтобы сказать вам, что варианты существуют. Решение – ваше.

– Хорошо. – Наоми кивнула. – Вы приняты.

Лю Мин – инженер реактора, сорок четыре года, специализация на термоядерных установках, пятнадцать лет на орбитальных станциях после земных прототипов. Молчаливый человек с аккуратными руками и привычкой не договаривать фраз до конца, когда у собеседника, по его мнению, достаточно данных для самостоятельного вывода.

– Реактор «Авроры» вам знаком? – спросила Наоми.

– Читал документацию. – Он чуть помолчал. – Хорошая машина. Немного изношенная.

– «Немного» – ваша оценка?

– Семьдесят три процента ресурса на основном контуре. – Он назвал цифру без интонации. – Для этой миссии – достаточно. Если не гнать на полной тяге без нужды.

– Я не буду.

– Тогда нормально.

Он встал, уже собравшись уходить, и потом остановился – не оборачиваясь.

– Мы можем не вернуться.

Наоми смотрела ему в спину.

– Мы можем не вернуться вовремя, – сказала она. – Это другое.

Лю Мин помолчал секунду. Потом кивнул – один раз, не поворачиваясь – и вышел.

Томас Грин – инженер связи, тридцать один год, специализация на протоколах сжатия данных для дальних миссий. Разговорчивый, быстрый, с манерой формулировать мысль вслух иногда в трёх версиях подряд, прежде чем остановиться на точной. Наоми взяла его потому, что на дистанции в девяносто семь астрономических единиц задержка сигнала составит около тринадцати часов в одну сторону. Человек, который умеет упаковать максимум данных в минимальный пакет и принять решение о приоритетах передачи без консультации с Землёй, становился стратегически важным.

Остальных пятерых – геолог Аниту Сатья, врач Виктор Ламберт, системный инженер Пабло Рейес, двое техников-универсалов Кадзи Ямamoto и Ирина Ващенко – Наоми брала по компетенции и по одному критерию, который не был в официальном списке: умение молчать, когда нечего говорить. Шестьдесят дней в ограниченном пространстве с людьми, которые не умеют этого, – слишком высокая цена за любой полезный навык.

К вечеру второго дня у неё был список. Восемь имён.

«Аврора» была готова к старту на рассвете пятого дня – по условному лунному времени, привязанному к гринвичскому меридиану, потому что Луна не имеет своего рассвета в том смысле, в котором он существует на Земле. Наоми провела последние двенадцать часов перед стартом в реакторном отсеке вместе с Лю Мином – проверяла контур охлаждения, смотрела на показания давления в первичном и вторичном контурах, трогала руками соединительные муфты там, где в 2085-м нашли трещину – не потому что это имело смысл как диагностика, а потому что руки успокаивали. Это она знала о себе давно: в кризисе руки должны быть заняты.

Лю Мин не комментировал. Работал рядом, молча, проверял своё.

В четыре утра Наоми собрала экипаж в центральном тоннеле. Восемь человек в переходном пространстве – тесно, видны чужие локти, слышно чужое дыхание. Дженни стояла у панели управления с планшетом. Томас – у связного пульта. Лю Мин – ближайший к реакторному отсеку.

– Вот что мы знаем, – сказала Наоми. – Цель – масс-резонатор в поясе Койпера, приблизительные координаты девяносто семь астрономических единиц от Солнца. Примерное время прибытия – шестьдесят второй – шестьдесят третий день. Разгон – ноль целых три g постоянного ускорения до дня тридцать первого, потом разворот и торможение. Связь с Землёй – нарастающая задержка: сейчас – минуты, к моменту прибытия – тринадцать часов в одну сторону. Вот чего мы не знаем: что именно мы найдём. Что именно сможем передать. Чем закончится экзамен за то время, пока мы летим туда.

Она остановилась.

– Если экзамен закончится хорошо – наша миссия становится лишней. Устройства останутся неактивными. Мы вернёмся с данными, которые, возможно, уже не будут нужны никому. Если закончится плохо – наши данные будут единственным, что у человечества есть о природе клетки, в которую его закрыли. – Пауза. – В обоих случаях мы летим. Потому что выбирать между этими исходами – не наша задача. Наша задача – данные.

Никто не говорил ничего.

– Вопросы?

– Только один, – сказала Дженни.

– Слушаю.

– Этот вопрос уже задан. Ответ получен. – Она убрала планшет. – Когда разгон?

– Через сорок минут.

Монтажные фермы отошли в 04:47 по лунному времени. Наоми наблюдала через камеру внешнего обзора – три стальных захвата разошлись, корабль завис в свободном пространстве на секунду, чёткий и неподвижный на фоне лунной поверхности, – и потом маневровые двигатели дали короткий импульс, и «Аврора» начала движение.

Медленно. Очень медленно – выход из верфи требовал аккуратности. Пятнадцать минут на дистанции в три километра, пока не вышли за пределы зоны влияния лунной инфраструктуры. Потом – разворот на целевой вектор. Потом Дженни подала команду, и реактор дал полный рабочий режим, и по корпусу прошла вибрация.

Не звук – в вакууме звука нет. Вибрация. Корпус «Авроры» передавал её через переборки, через пол, через кресла – Наоми чувствовала её позвоночником, как мелкую дрожь, как если бы корабль дышал. Двигатель D-He³ в рабочем режиме – это реакция дейтерия и гелия-3, плазма в миллионы градусов, магнитное удержание и реактивная тяга. Технически это маленькое звёздное горение в металлическом стакане. На ощущение – просто дрожь.