Эдуард Сероусов – Коллегия (страница 7)
И ускорение.
Ноль целых три g – это немного. На Земле – почти незаметно. В невесомости – это значит, что в каждой клетке твоего тела появляется лёгкое чувство веса, которого раньше не было. Тело привыкает за час – это физиология, это вестибулярный аппарат принимает новое «вниз». Разум привыкает медленнее. Разум продолжает помнить, что «вниз» – в сторону реакторного отсека, и что реакторный отсек – это двигатель, который толкает корабль прочь от Солнца.
Наоми сидела в командирском кресле и наблюдала за приборами.
Дженни – за системами тяги. Лю Мин – за реактором. Томас – за связью. Остальные – по постам.
Восемь человек в ста двенадцати метрах металла, летящих от Солнца со скоростью, которая будет нарастать ещё тридцать один день.
– Земля, – доложил Томас. – Подтверждение старта получено. Задержка сигнала – одиннадцать секунд.
– Принято.
Одиннадцать секунд. Это немного. Через неделю будет минут пять. Через две – около пятнадцати. К моменту прибытия к цели – тринадцать часов в одну сторону, двадцать шесть туда и обратно. Наоми мысленно отметила этот момент – сейчас они ещё в быстрой связи с миром. Через шестьдесят дней их сообщения будут устаревать быстрее, чем доходить.
Первые часы полёта хозяйственные. Это Наоми знала из предыдущих миссий: сразу после старта экипаж занят конкретными делами, и это хорошо. Дженни проверяла системы тяги по второму контрольному листу. Лю Мин снимал показания реактора каждые двадцать минут – первые несколько часов показания нестабильны, пока тепловой режим не устоялся. Геолог Аниту Сатья раскладывала оборудование в лабораторном модуле. Врач Виктор Ламберт проводил первичный медицинский осмотр – формально обязательный, по существу бессмысленный, зато дающий каждому ощущение нормального процесса в ненормальной ситуации.
Наоми написала первый бортовой рапорт. Дата, время, координаты, скорость, расход топлива за первые два часа. Отправила на Землю. Стандартная процедура.
Потом открыла личный журнал.
Не официальный – личный, бумажный, в потрёпанной тёмно-синей обложке, который она возила с собой на все миссии с 2079 года. Написала несколько строк. Закрыла.
За иллюминатором командного отсека Луна уже уменьшилась до размера футбольного мяча на расстоянии вытянутой руки. Земля была по другому борту – голубое пятно, немного больше лунного. Солнце с этого курса видно не было.
Томас появился в дверях командного отсека.
– Сообщение из командования. Зачитать?
– Пожалуйста.
– «Аврора», Центр управления. Подтверждаем старт. Курс принят. Просим поддерживать связь по стандартному расписанию. – Он опустил планшет. – И дальше формулировки о значимости миссии, которые я опускаю.
– Правильно.
– Есть ещё одно. – Томас помолчал. – Личное. От директора Санчеса. «Мы не ждём от вас невозможного. Мы ждём того, что возможно. Остальное – за вами.»
Наоми смотрела на иллюминатор.
– Хорошо сказано.
– Красиво, – согласился Томас. – Непонятно только, что именно «возможно» в нашем случае.
– Данные. Возможно – данные.
Томас кивнул и ушёл.
К концу первых суток корабль устоялся.
Это было точное слово – «устоялся»: как устаивается жидкость после перемешивания, когда осадок оседает и прозрачное остаётся прозрачным, и всё занимает своё место. Люди нашли свои ритмы. Дженни проверяла двигатели каждые два часа – не потому что это требовалось протоколом, а потому что это была её форма спокойствия. Лю Мин читал – у него был ридер с полным собранием технической документации по D-He³ реакторам, что-то вроде профессиональной медитации. Аниту Сатья слушала музыку в наушниках и делала записи в полевом журнале – геолог без геологии, готовящийся к геологии, которой ещё не было. Остальные – спали посменно, ели по расписанию, говорили немного.
Наоми работала.
Она составляла список того, что они должны выяснить у резонатора. Не список желаний – инженерный список: что поддаётся измерению, что требует физического контакта, что можно передать дистанционно. Список был длинным, потому что неизвестного было много, и коротким, потому что известного не было почти ничего.
Вот что она знала: масс-резонаторы создают гравитационные аномалии, повышающие потребную дельта-V для выхода из Солнечной системы на два порядка. Сферы около двухсот метров в диаметре, интегрированные в астероиды. Двести штук, распределённых в поясе Койпера. Автономные. Энергозапас – неизвестен, но достаточный для многолетней работы.
Вот чего она не знала: принцип действия. Источник энергии. Степень автономности. Наличие уязвимостей. Возможность отключения.
Последнее – не её задача, она это понимала. Её задача – данные. Что сделают с данными – другие люди, другие специалисты.
Но она думала об этом.
На вторые сутки Дженни принесла обновлённые расчёты.
Наоми сидела в командном отсеке, кресло развёрнуто к центральному экрану – траекторная карта, три варианта курса, метки по дням. Ускорение 0,3g давило лёгко, как рука, положенная на плечо: не мешало, но присутствовало всегда.
Дженни поставила планшет на столик перед ней и ткнула пальцем в конкретную точку на траектории.
– Вот это.
– День тридцать пять.
– Точка невозврата. – Дженни говорила ровно, без интонации – просто математика. – До этого дня мы можем в любой момент развернуться и уйти на быстрый возврат. После этого дня – только торможение у цели. Физика.
Наоми смотрела на метку. День тридцать пять – это тридцать дней отсюда. Тридцать дней, за которые экзамен пройдёт четверть своего срока. Связь с Землёй вырастет до задержки в пять часов в одну сторону. «Аврора» пересечёт орбиту Нептуна.
– Хорошо, – сказала Наоми.
– Это не «хорошо» или «плохо», – сказала Дженни. – Это просто цифра.
– Я знаю.
Они помолчали вдвоём секунду.
– Я думаю, что вы уже решили, – сказала Дженни.
Наоми не ответила. Смотрела на метку – день тридцать пять, красная точка на чёрной траектории, дальше которой физика берёт управление в свои руки.
За иллюминатором – чернота. Ни Луны, ни Земли в прямой видимости – слишком далеко, слишком по стороне от курса. Только звёзды, которые не мигали, потому что в вакууме нечему заставить их мигать, и они были поэтому немного мертвее, чем с Земли.
Щелчки реактора в корме – ровные, ритмичные. Восемь дыханий в тесных отсеках. За обшивкой корпуса – ничего.
– У нас тридцать дней, – сказала Наоми. – Потом решение примет физика.
Дженни взяла планшет. Ушла, не говоря больше ничего.
Наоми открыла личный журнал. Нашла последнюю запись. Дописала одну строку.
Закрыла.
Глава 4. 40 терабайт
Первые четыре часа Лена просто смотрела.
Не на данные – данные были на экране, и смотреть на них в обычном смысле было бессмысленно. Она смотрела на визуализацию структуры: сорок терабайт, преобразованные в облако точек с направленными связями, потому что так хотя бы можно было увидеть, есть ли там вообще структура. И структура была. Это было первое, что она поняла, ещё до того, как попыталась что-либо прочитать: данные не были случайными. У них было устройство. Просто устройство было – чужим.
Аналитический центр занимал третий и четвёртый этажи вспомогательного корпуса при штаб-квартире ООН. Шестнадцать рабочих мест, четыре серверных стойки за стеклянной стеной с климат-контролем, два проекционных экрана во всю торцевую стену. Сейчас здесь было десять человек – Лена и девять аналитиков, каждый из которых понимал что-то конкретное и узкое и не понимал ничего в целом. Это была нормальная ситуация для любого крупного аналитического проекта. Обычно она не мешала.
Сейчас Лена не была уверена.
– Лена, – сказал Фред Меллор, сидевший справа от неё. Двадцать восемь лет, специализация на форматах сжатия данных, в нерабочее время играл в регби. – Я попробовал LZ4, ZSTD, bzip2, xz. Всё – нет. Никакой компрессионной сигнатуры. Никакого заголовка, который я умею читать.
– Угу.
– Это вообще не сжатый формат, я думаю. Просто – данные. Без структуры.
– Структура есть, – сказала Лена, не отрываясь от своего экрана.
– Где?
– Вот. – Она указала на облако точек. – Связи. Видишь, как они направлены? Это не случайное распределение. Это граф. Только не такой граф, с которым мы работаем.
Фред смотрел на экран секунду.
– И как читать граф без разметки вершин?