Эдуард Сероусов – Когнитивный градиент (страница 8)

Ей было шестнадцать. Она сидела на предпоследней парте у окна, наушник в левом ухе – правое оставалось свободным для иллюзии внимания – и рисовала на полях тетради. Не цветочки и сердечки, как девочки в соседнем ряду. Графы. Топологические узлы. Штуки, которым у неё не было названия, но которые жили в голове и просились наружу.

– …и таким образом, – голос Визера прорвался сквозь музыку в наушнике, – мы получаем неопределённый интеграл…

Ася посмотрела на доску. Уравнение. Простое, если знать трюк. Визер его, очевидно, не знал – или знал, но собирался идти длинным путём, потому что длинный путь занимал больше времени, а ему нужно было убить ещё сорок минут.

Она открыла тетрадь на чистой странице. Начала писать – не решение Визера, а своё. Замена переменной, которую он не предложит. Свёртка, которая сокращает три шага до одного. Красивый трюк – она прочитала о нём в статье какого-то индийского математика, опубликованной двадцать лет назад и забытой всеми, кроме тех, кто копал глубоко.

Ася любила копать глубоко.

Ручка скользила по бумаге. Символы выстраивались – легко, естественно, как слова в предложении. Это было лучшее чувство в мире: когда уравнение раскрывалось, как цветок, и ты видела его внутреннюю структуру, его скелет, его суть. Лучше музыки. Лучше еды. Лучше… ну, почти всего.

Три строки. Четыре. Ответ был близко – она чувствовала его, как чувствуешь приближение грозы: по запаху, по давлению, по тому, как воздух становится плотнее.

Ещё одна строка. Последняя подстановка. И…

Мысль ушла.

Ася замерла с ручкой в руке. Символ – тот, который она собиралась написать – исчез. Не из памяти – из головы. Как будто кто-то взял ластик и стёр его, оставив только контур, только тень, только раздражающее ощущение «здесь что-то было».

Она знала ответ. Секунду назад – знала. Видела его, чувствовала его форму, почти касалась пальцами.

Теперь – пустота.

Это случалось раньше. Много раз. Слишком много, чтобы списывать на усталость или рассеянность. Каждый раз, когда она подходила к чему-то важному – к решению, которое имело значение, к идее, которая сияла ярче других – оно ускользало. Как рыба из рук. Как сон, который забываешь, просыпаясь.

Ася стиснула ручку. Попыталась вернуться – восстановить ход мысли, найти потерянный символ.

Ничего.

Стена. Прозрачная, невидимая, непроницаемая. Она видела ответ по ту сторону – смутно, как фигуру за матовым стеклом. Но пройти – не могла.

Рука сама собой сжалась в кулак.

И ударила по парте.

Звук получился громче, чем она ожидала. Визер осёкся на полуслове. Сорок голов повернулись к ней. Сорок пар глаз – любопытных, насмешливых, испуганных – уставились на девочку с синими волосами, которая только что врезала кулаком по столу посреди лекции.

– Фройляйн Лейн? – голос Визера был острым, как его нос. – Что-то не так?

Ася открыла рот, чтобы ответить, – и чья-то рука схватила её за запястье.

– Она в порядке, – сказал Марк Волков. Он сидел рядом – она забыла, что он сидел рядом, – и теперь держал её руку, не давая ударить снова. – Просто… комар. Большой такой. Швейцарский.

Кто-то хихикнул. Визер нахмурился, но решил не углубляться – до конца урока оставалось полчаса, а он ещё не добрался до практических примеров.

– Прошу сохранять тишину, – сказал он и вернулся к доске.

Ася посмотрела на Марка. Он всё ещё держал её запястье – не сильно, но уверенно. Карие глаза, тёмные волосы, лёгкая щетина, которую он отращивал третью неделю в попытках выглядеть старше. Марк Волков, семнадцать лет, переведённый из московской школы год назад. Сидел рядом с ней, потому что места распределяли по алфавиту, а «В» – рядом с «Л» в списке, где половина фамилий начиналась на «Ш» и «Ц».

– Эй, – сказал он тихо. – Ты в порядке?

Ася выдернула руку.

– Да. Комар.

– Угу. Очень убедительно.

– Отвали.

Марк не обиделся. Он вообще редко обижался – Ася это заметила за месяцы сидения рядом. Просто пожал плечами и вернулся к своей тетради, где рисовал что-то, подозрительно похожее на комикс.

Ася посмотрела на свою руку. Костяшки – красные, завтра будет синяк. Не первый за эту неделю. Она носила длинные рукава, чтобы мама не заметила, но рано или поздно…

Рано или поздно.

Она перевернула страницу тетради. Чистый лист. Начала снова – с первой строки, с первой замены. Может быть, если зайти с другой стороны…

Но мысль не возвращалась. Рыба уплыла. Ответ – по ту сторону стены, недосягаемый, насмехающийся.

Ася закрыла тетрадь.

Полчаса до конца урока. Целая вечность.

*я знаю что знаю но знание – за стеклом вижу его контуры не могу коснуться

стена из несказанного стена из почти-да стена из того-что-было- секунду-назад

бью кулаками – больно бью головой – больнее а стена стоит и смеётся прозрачным смехом над девочкой которая слишком много хочет*

После уроков Ася сидела на ступеньках перед входом в лицей и ждала, пока схлынет толпа. Она ненавидела толпы – слишком много голосов, слишком много взглядов, слишком много всего. Проще подождать десять минут, пока все разойдутся по автобусам и трамваям, и потом идти одной.

Наушники. Музыка – что-то электронное, с тяжёлым басом, который заглушал мысли. Она закрыла глаза и позволила звуку заполнить голову, вытесняя всё остальное: неудавшееся решение, взгляды одноклассников, красные костяшки.

– Эй.

Она открыла глаза. Марк стоял перед ней – рюкзак на одном плече, руки в карманах джинсов.

– Чего? – Ася вынула один наушник.

– Пойдём вместе? Мне в ту же сторону.

– Откуда ты знаешь, в какую мне сторону?

– Ты садишься на шестой трамвай. Я тоже. Арифметика.

Ася хотела сказать «отвали» – снова, для надёжности. Но почему-то не сказала. Может, потому что Марк не смотрел на неё с жалостью или любопытством. Просто – смотрел. Как на человека. Не на «одарённую девочку с проблемами», не на «дочь той известной математички», не на «странную с синими волосами».

– Ладно, – сказала она и встала.

Они пошли к остановке. День был серый, но не холодный – март в Цюрихе, когда зима уже сдалась, но весна ещё не пришла. Пахло мокрым асфальтом и чем-то цветочным – какие-то кусты у дороги уже выбросили почки.

Марк шёл рядом, молча. Ася ценила это – он не заполнял тишину бессмысленной болтовнёй, как делали другие. Не спрашивал «о чём думаешь» и «почему такая грустная». Просто шёл.

– Слышала новый альбом Bicep? – спросил он наконец.

– Что?

– Bicep. Электроника. Вышел на прошлой неделе.

– Нет. – Ася посмотрела на него с удивлением. – Ты слушаешь Bicep?

– А что, не похож?

– Ты похож на человека, который слушает русский рэп и жалуется на жизнь.

Марк рассмеялся – коротко, искренне.

– Окей, попала. Но русский рэп – только когда пью. В трезвом виде – техно.

– Пьёшь?

– Иногда. На вечеринках. Ты не ходишь на вечеринки?

– Нет.

– Почему?

Ася пожала плечами. Как объяснить? Что вечеринки – это слишком много людей, слишком много шума, слишком много необходимости притворяться нормальной? Что она предпочитает сидеть дома с задачником и музыкой, чем танцевать в толпе потных тел под дурацкие песни?