Эдуард Сероусов – Код Хейфлика (страница 9)

– Да, – сказал он. – Главный корпус. Видишь карниз?

Рейчел смотрела на карниз. Думала о человеке в светлой рубашке, который стоял у дерева с поднятым телефоном.

Она сказала себе: это Лагос. Здесь много людей. Люди фотографируют всё подряд. Это был кампус университета, не засекреченный объект. Она была иностранкой в незнакомом месте, и паранойя – это нормальная реакция незнакомого места.

Она сказала себе это ещё раз, тверже, и второй раз прозвучал убедительнее.

Карниз главного корпуса действительно был характерным – геометрический орнамент, типичный для нигерийского модернизма 1970-х. Ннамди объяснял что-то об архитекторе, который его проектировал. Рейчел слушала.

Она решила, что ей показалось.

Самолёт обратно в Базель вылетал в девять вечера. Ннамди отвёз её в аэропорт – снова сорок минут, снова пробки, снова рука на руле и жест в сторону чего-то за окном. Они говорили о работе: следующие шаги, распределение задач, сроки. Деловой разговор двух учёных, возвращающихся к своим рабочим местам после совместного совещания.

У входа в терминал он остановил машину. Она взяла сумку.

– Рейчел, – сказал он, когда она уже открывала дверь.

– Да.

– Это смех – три недели назад. Последний раз.

Она обернулась.

– Что?

– Ты сказала, что смеялась впервые за три недели. Голос у тебя был такой – я не знаю как описать. Как будто ты сама удивилась.

Рейчел смотрела на него. За стеклом аэропорт жил своей жизнью: тележки с багажом, семья с маленьким ребёнком, женщина в деловом костюме с телефоном у уха.

– Да, – сказала она. – Наверное.

– Хорошо, что получилось здесь, – сказал он просто. Без сентиментальности. – Езжай.

Она вышла из машины. Он уехал. Она зашла в терминал и встала в очередь на регистрацию.

За ней в очереди – несколько человек, стандартный лагосский рейс, смешанная публика: командировочные, туристы, семьи. Она не смотрела на них. Смотрела на табло.

Базель. Борт через два часа.

Она подумала о человеке в светлой рубашке у дерева.

Потом перестала думать.

Часть II: Архив

Глава 5. Женева

Женева, Швейцария. Май 2032 года.

Приглашение пришло в понедельник, в 9:14 утра, в виде короткого письма от отдела биобезопасности ВОЗ: закрытое совещание по вопросам регулирования геномных исследований в контексте новых технологий секвенирования, Женева, третья неделя мая, участие рекомендовано для руководителей профильных лабораторий. В письме стоял логотип ВОЗ, подпись координатора, ссылка на программу совещания – стандартный формат, ничем не выделяющийся из двух-трёх подобных приглашений, которые Рейчел получала каждый год.

Она прочла письмо дважды. Потом открыла программу совещания.

В списке докладчиков стояло имя: профессор А. Волков, советник ВОЗ по биобезопасности геномных исследований.

Рейчел закрыла программу. Посмотрела в окно. Рейн тёк в обычном направлении.

Алексей Волков был её научным руководителем в аспирантуре – двадцать два года назад, в Цюрихе, когда она только начинала то, что впоследствии стало её карьерой. Он был тогда сорока пяти лет, уже известным, уже с несколькими крупными публикациями и репутацией человека, который говорит то, что думает, и думает точнее большинства. Она уважала его до степени, которую сейчас не смогла бы ни воспроизвести, ни объяснить – это была аспирантская форма преклонения, которая либо разбивается о реальность при ближайшем рассмотрении, либо превращается в нечто более сложное и устойчивое. У неё превратилась.

Они не виделись семь лет. Не поссорились – просто разошлись в том направлении, в котором расходятся учёные, когда их области интересов перестают пересекаться: письма раз в год, иногда реже, поздравление с публикацией, короткий комментарий к чужой статье. Живое присутствие заменилось именем в списке ссылок.

Она приняла приглашение в тот же день.

Женева встретила её серым утром и Женевским озером, которое в мае, когда облачно, приобретает цвет хорошо выдержанного цинка. Штаб-квартира ВОЗ стояла на берегу – белое здание с колоннами и той особой архитектурной уверенностью, которая бывает у международных организаций, когда они строят что-то постоянное: не красота, а авторитет, конвертированный в бетон и стекло.

Внутри пахло кондиционированным воздухом и полированным деревом. Рейчел прошла регистрацию – бейдж, папка с материалами, улыбка на ресепшене – и нашла конференц-зал без труда: указатели были расставлены с той тщательностью, которая подразумевает, что участники не должны тратить время на ориентирование в пространстве.

В зале уже сидели человек двадцать. Преимущественно учёные – она узнала несколько лиц по конференциям и публикациям, несколько не узнала. Несколько человек явно относились к административному миру ВОЗ: другой покрой пиджаков, другая манера держать папки.

Волков сидел у дальней стены.

Она увидела его сразу – не потому что искала, а потому что глаза нашли его сами, тем особым образом, которым находят знакомое в незнакомом пространстве. Он был старше, чем помнила – конечно, старше, семь лет; виски совсем белые, лицо в тех глубоких складках, которые появляются не от возраста, а от привычки держать определённое выражение. Он сидел прямо, с папкой на коленях, и не смотрел в её сторону.

Она выбрала место в середине зала. Не близко к нему, не намеренно далеко.

Совещание началось в десять.

Три часа говорили о регулировании. Рейчел слушала – не вполуха, а достаточно внимательно, чтобы не потерять нить, но основная часть её внимания в это время была направлена на другое. На то, как Волков сидит. На то, как он реагирует на реплики других докладчиков – чуть приподнятая бровь, когда кто-то говорит неточно, нейтральное выражение, когда говорят правильно. На то, что, когда его попросили прокомментировать последний регламент ВОЗ по биобезопасности геномных исследований, он ответил двумя предложениями – исчерпывающими и без лишних слов – и замолчал.

Она думала о том, что он знал. Или не знал. Или знал что-то другое.

Это была самая прямая формулировка вопроса, который она не позволяла себе задавать с января: кто ещё знает? Она и Ннамди не были первыми учёными, которые работают с теломерными данными. Они были не первыми, кто применял алгоритм множественного выравнивания к консервативным последовательностям. Вероятность того, что никто до них не видел этого паттерна, убывала по мере того, как они понимали, насколько паттерн очевиден – не спрятан, не зашифрован во втором порядке, а просто там, в данных, которые существуют в сотнях лабораторий мира.

Наука движется параллельными потоками. Открытия случаются одновременно – не из мистических соображений, а потому что технологическая готовность достигает определённого уровня, и после этого несколько групп независимо приходят к одному и тому же. Волков был специалистом по биобезопасности в области геномики. Если кто-то делал это открытие до них – Волков должен был знать.

Кофе-пауза в час дня разбила участников на небольшие группы у столиков с напитками. Рейчел налила себе воды и стояла чуть в стороне, когда почувствовала, что кто-то остановился рядом.

– Рейчел, – сказал Волков.

Голос был тем же. Она это отметила машинально – та же тембральная плотность, тот же негромкий регистр, который заставляет слушать внимательнее, а не громче.

– Алексей. – Она повернулась.

Вблизи он был ещё старше, чем с расстояния в конференц-зале: глубже морщины вокруг глаз, что-то в линии плеч – не сутулость, но намёк на усталость, которую хорошая осанка больше не скрывает полностью. Но взгляд был тем же – прямым, с тем свойством, которое она в аспирантуре называла «взглядом человека, который уже всё решил».

– Хорошо выглядишь, – сказал он. Это была светская ремарка, которую он произнёс с тем же тоном, с каким зачитывают протокол заседания.

– Ты тоже.

Пауза. Не неловкая – просто пауза двух людей, которые оба понимают, что светская часть разговора закончена.

– Я рад, что ты приехала, – сказал он.

Это было сказано иначе. Не протокол – что-то более конкретное.

– Ты знал, что я буду? – спросила она.

– Я знал, что пригласят. – Он взял со столика кофе. Держал чашку, не отпивая. – Это было разумно: ты занимаешься сравнительной геномикой эукариот. Совещание именно об этом.

– Официально.

Он посмотрел на неё. Ничего не сказал.

– После совещания, – сказал он только. – Можешь остаться?

Рейчел смотрела на него секунду.

– Да, – сказала она.

Совещание закончилось в четыре. Участники расходились – часть осталась в вестибюле разговаривать, часть сразу двинулась к выходу. Рейчел осталась на своём стуле и наблюдала, как зал пустеет. Волков стоял у окна и разговаривал с координатором – короткий разговор, оба кивнули, координатор ушёл.

Потом они были одни.

Конференц-зал без людей выглядел иначе, чем с людьми – больше, тише, с тем специфическим ощущением, которое бывает в пространствах, рассчитанных на присутствие, когда присутствия нет. Стулья немного сдвинуты от столов. Несколько брошенных программ совещания. Стакан с недопитой водой у проектора.

Волков подошёл и сел напротив неё – не рядом, напротив, через угол стола. Поставил свою папку на стол. Открыл.

Рейчел смотрела на папку.