Эдуард Сероусов – Каскад (страница 3)

Телефон не звонил.

Штерн пришёл домой.

Квартира была небольшой, с видом не на море, а во двор – он никогда не понимал людей, которые доплачивали за вид на море. Вид на море был хорош в кафе, когда можно было смотреть на него изредка, поднимая взгляд от работы. В квартире вид на море означал, что ты каждый вечер смотришь в одно и то же место, и это скоро превращается в обои.

Он поставил чайник. Включил ноутбук. Открыл arXiv.

Четыреста девяносто три просмотра.

Тринадцать репостов в разных академических сетях.

Один комментарий в разделе arXiv – корректный, технический, с вопросом о методе усреднения в таблице 4. Штерн написал ответ. Ответ занял два абзаца. Он перечитал его, убедился, что ничего не добавил от себя лишнего, и нажал «отправить».

Он налил чай.

Сел за стол.

Телефон всё ещё молчал.

Он смотрел на счётчик просмотров – четыреста девяносто три – и думал о том, что самым странным в этой ситуации было не то, что он опубликовал статью, которая могла либо сделать его карьеру, либо уничтожить её. Самым странным было то, что он не чувствовал – не чувствовал ничего определённого. Не тревогу и не облегчение. Не гордость и не страх. Было что-то похожее на тихое оцепенение – как будто за четырнадцать месяцев работы и за те четыре часа, пока он сидел в кафе и смотрел, как растёт счётчик просмотров, он потратил всё, что у него было на эту тему, и теперь осталась только пустота ожидания.

Либо я прав, – думал он, – либо нет. Я больше ничего не могу сделать. Я уже нажал кнопку в 07:14:32.

Он прокрутил статью до своего любимого места – не до Methods, не до Results, а до последнего абзаца Discussion, который он написал в ноябре, в три часа ночи, когда за окном шёл дождь, и который потом не тронул, потому что менять в нём что-то казалось нечестным. Абзац звучал так: «Если наблюдаемые корреляции действительно отражают реальную физику причинно-каскадного распространения возмущений, то мы имеем дело с явлением, масштаб которого – как пространственный, так и временной – не имеет прецедента в известной астрофизике. Это делает подтверждение данной гипотезы принципиально важным. Это также делает её опровержение не менее важным».

Он не хотел добавлять этот абзац. Он добавил его потому, что – как он сформулировал для себя в три часа ночи, под дождь – числа – это единственное, что не умеет врать. Всё остальное – интерпретация. И если моя интерпретация неверна, то пусть это хотя бы будет честной ошибкой, а не трусливой.

Он выпил чай. Откинулся на спинку стула. Посмотрел в потолок.

В 21:47 он закрыл ноутбук и решил лечь спать пораньше – завтра ему нужно было быть в институте к девяти, и к тому же вечер уже не давал ничего нового, только очередные просмотры и вполне предсказуемую академическую реакцию в диапазоне от сдержанного интереса до сдержанного скептицизма.

В 21:53 ноутбук дал звуковой сигнал.

Штерн открыл его.

На экране было уведомление от arXiv.

Уведомления от arXiv бывали разными: подтверждение публикации, сообщение о новых цитированиях, технические уведомления системы. Это уведомление было другим. Оно было коротким и сформулировано стандартным языком системы, который при всей своей бесцветности создавал очень конкретное ощущение.

«Ваш препринт arXiv:2057.04891 [astro-ph.HE] в настоящее время находится на рассмотрении редакции. Публичный доступ к препринту временно ограничен в соответствии с Политикой модерации arXiv (раздел 4.2). Вы получите уведомление после завершения процедуры рассмотрения».

Штерн читал это три раза.

Временно ограничен.

Он открыл страницу своей статьи.

Там, где должен был быть текст, стояло: «Доступ к данному препринту временно ограничен».

Он открыл страницу arXiv Moderation Policy, раздел 4.2. Раздел 4.2 описывал процедуру рассмотрения препринтов, которые могут нарушать политику допустимого контента или правила публикации. Стандартная процедура занимала от трёх до пяти рабочих дней, в течение которых статья оставалась в публичном доступе с пометкой «на рассмотрении».

Его статья была убрана из публичного доступа.

Это не было стандартной процедурой.

Штерн сидел за столом и смотрел на белый экран, где четырнадцать часов назад стоял его препринт, а теперь стояло сообщение об ограниченном доступе. За окном Хайфа гудела своими вечерними звуками – отдалённый гудок со стороны порта, чей-то разговор в соседнем дворе, привычный шелест вентилятора в ноутбуке.

Он не понимал.

Это было неправдой – он понимал ровно достаточно, чтобы желудок снова переместился куда-то вниз, и на этот раз обратно не вернулся.

Он взял телефон и написал Ниру: «Ты смотришь arXiv?»

Через две минуты пришёл ответ: «Что это было?»

Штерн посмотрел на экран. Потом на телефон. Потом снова на экран.

Телефон в его кармане молчал всё утро и весь день.

Теперь он ждал, когда он начнёт звонить.

Глава 2. Двое

Квартира Штерна, Хайфа. День 0, вечер.

Декан позвонил в 22:06.

Штерн сидел за столом с ноутбуком, на котором была открыта страница arXiv с уведомлением об ограниченном доступе, и стакан воды, который он налил полчаса назад и с тех пор не тронул, – и смотрел на это уведомление с тем методичным, немного бессмысленным вниманием, которое возникает, когда смотришь на что-то долго в надежде, что оно изменится или хотя бы объяснится. Уведомление не менялось.

Потом телефон завибрировал. На экране высветилось: Профессор Элиягу Розен (деканат).

Штерн ответил.

– Яков Давидович, – сказал Розен. – Добрый вечер.

Голос декана был Штерну хорошо знаком – они работали в одном институте шестнадцать лет, и за эти шестнадцать лет Штерн примерно научился читать его интонации. Розен говорил «добрый вечер» с разными смыслами: «добрый вечер, у меня хорошие новости» – в таком случае голос был чуть теплее обычного; «добрый вечер, у меня есть к вам вопрос» – нейтрально; «добрый вечер, у меня есть к вам разговор, которого я хотел бы избежать» – голос приобретал то специфическое качество официальности, которое означало, что Розен читает по скрипту или очень близко к нему.

Сейчас голос был третьим.

– Добрый вечер, – ответил Штерн.

– Яков Давидович, я звоню по поводу вашей сегодняшней публикации. – Короткая пауза. Не раздумья – скорее, ритмический элемент скрипта. – Я хотел попросить вас об одном небольшом одолжении. Если вас будут контактировать журналисты или представители прессы – пожалуйста, не давайте комментариев до утра.

Штерн помолчал.

– До утра, – повторил он.

– До утра. Это всё, что я прошу. – Ещё одна пауза. – Есть ли у вас вопросы?

Вопросов было много. Он выбрал один.

– Профессор Розен. Препринт убрали из открытого доступа примерно полтора часа назад. Это не стандартная процедура модерации arXiv. Вы что-нибудь знаете об этом?

Молчание было достаточно долгим, чтобы само по себе стать ответом.

– Яков Давидович, – сказал Розен тем же ровным голосом, – пожалуйста, просто не давайте комментариев до утра. Это важно.

– Почему до утра?

– До утра, – повторил Розен. – Спокойной ночи.

Звонок завершился.

Штерн сидел с телефоном в руке и смотрел на него несколько секунд, как смотрят на предмет, который только что вёл себя неожиданным образом, – с тем выражением, которое является смесью попытки обработать информацию и нежелания признать, что уже обработал.

Почему до утра.

Это был риторический вопрос – то есть вопрос, на который у него уже был ответ. Не полный ответ. Не с деталями. Но общий контур ответа существовал и был, честно говоря, достаточно очевидным, и именно это было хуже всего: когда объяснение очевидно, оно уже не выглядит как паранойя.

Он открыл ещё одно окно браузера.

Набрал: arXiv moderation restricted access – reasons.

Просмотрел первые результаты. Стандартные причины ограничения доступа на arXiv включали: нарушение авторских прав, дублирование публикации, технические проблемы с форматом файла, и – редко, но существовавший прецедент – запрос на модерацию от третьей стороны в связи с «соображениями безопасности или чувствительностью содержания».

Соображениями безопасности.

Штерн закрыл браузер.