Эдуард Сероусов – Карантин (страница 4)

— Двигатель проверяли? — спросил он.

Ма Линь, старший технический инспектор верфи, парил в двух метрах от него, держась за скобу и сверяясь с планшетом. Двадцать восемь лет. Короткие волосы, ожог на левом предплечье от случайности с резаком два месяца назад — заживший, но заметный.

— Третьего числа. Номинальная тяга девяносто один процент от проектной. Скачок температуры в четвёртом инжекторе — в пределах допуска.

— В пределах чьего допуска?

Ма Линь помолчал секунду.

— Нашего, — сказал он. — Документация на инжектор предполагает—

— Знаю, что предполагает. — Дмитрий оттолкнулся от балки и проплыл ближе к кормовой секции «Упрямого». Магнитные ботинки щёлкнули, когда он приземлился на обшивку. Через подошвы прошёл слабый отзвук — корабль жил, гудел системами жизнеобеспечения в глубине. — Инжектор поставить на контроль. Если до выхода даст ещё один скачок — заменить.

— Замена займёт—

— Четыре дня. Знаю. Запишите.

Ма Линь записал. Дмитрий не смотрел — он смотрел вдоль корпуса «Упрямого», туда, где через открытые секции каркаса верфи была видна пустота. Не совсем пустота: там было пространство, и в пространстве — звёзды, неподвижные и равнодушные, и чуть ближе, на расстоянии двух километров, — силуэт ещё одного корабля в стыковочном пазу. «Нерусь». Ему не повезло с именем меньше, чем «Упрямому».

— Дальше, — сказал он.

Они шли по верфи уже три часа.

Верфь «Лагранж-4» занимала выработанное тело астероида четыре на шесть километров: снаружи — ничем не примечательная каменная глыба, одна из нескольких тысяч в точке Лагранжа L4 орбиты Юпитера. Внутри — двадцать два стыковочных паза, три сборочных дока, километры трубопроводов, кабельных трасс и воздуховодов, и над всем этим — постоянный дорогостоящий хаос, который Дмитрий за пять лет так и не научился называть «порядком», хотя Ма Линь клялся, что это именно он.

Тридцать семь кораблей.

Из них восемнадцать с полным запасом рабочего тела и техническим ресурсом, который позволял говорить о боевом применении без скрещенных пальцев. Ещё двенадцать — на шестьдесят-семьдесят процентов: летят, маневрируют, могут вести огонь, но с оговорками. Семь — технически числились в реестре флота, фактически представляя собой доноров запасных частей с работающими двигателями.

Он хотел сорок.

Сорок — это была цифра, которую он вывел три месяца назад, когда сел с баллистическим калькулятором, данными о Кордоне от Орловой и холодным запасом реализма, который накапливается у людей, несколько раз выживших там, где не должны были. Сорок кораблей при правильном распределении давали достаточно рассеивания, чтобы Кордон не смог одновременно сконцентрироваться на всех целях. При тридцати семи — математика менялась. При восемнадцати боеспособных — менялась необратимо.

Он не говорил об этом с экипажами. Пока.

— Секция «Ж», — сказал Ма Линь. — «Стойкий» и «Семь звёзд». Оба на семидесяти двух процентах. Нейтронный экран на «Стойком» требует замены — трещина в третьем сегменте.

Дмитрий смотрел на два корабля, стоявших рядом в широком пазу. «Семь звёзд» был покрашен — неожиданно, ярко-красная полоса вдоль всего борта, чья-то самодеятельность. Он сделал мысленную заметку спросить об этом. Потом решил не спрашивать. Пусть.

— Нейтронный экран — критично?

— При боевом применении — да. При патрульном—

— Боевое, — сказал Дмитрий. — Замена.

— Ресурсов на замену—

— Ма Линь.

— Да.

— Есть у нас ресурс на замену или нет?

Пауза. Честная пауза, которую Дмитрий ценил: Ма Линь никогда не торопился с ответами и никогда не врал.

— Если снять запасной экран с «Петра Первого» — есть. «Пётр Первый» всё равно донор.

— Снять.

— Хорошо.

Они прошли дальше — через стыковочный узел, потом по наружному переходу, где с одной стороны была порода астероида, а с другой, через узкое окно из армированного стекла, — открытый космос и Юпитер, огромный и полосатый, занимавший треть неба. Отсюда он выглядел близким. Это было обманом расстояния: до него было восемьсот миллионов километров.

Дмитрий остановился у окна на секунду. Юпитер давал Гелий-3. Точнее, давал атмосферу, из которой можно было добывать Гелий-3, что технически не одно и то же. Добывающие платформы работали в верхних слоях — рискованно, медленно, дорого. Но это был единственный источник в системе, не считая запасов на складах внутренних планет. А запасы на складах внутренних планет контролировал Вэнь Хуан.

Дмитрий продолжил движение.

Сборочный док «Три» был самым большим на верфи и сейчас самым шумным: в нём достраивался корвет без имени. Четыреста метров корпуса, шестиугольное сечение, двигательный кластер на корме, который Дмитрий лично проектировал вместе с инженерной командой полтора года. Рабочие в скафандрах висели на корпусе, как водолазы на подводной скале, и сварочные дуги вспыхивали так часто, что свет в доке был непрерывным, только менял оттенок.

Через открытые секции каркаса — временные, пока не смонтировали обшивку — были видны звёзды. Не отдельные звёзды, не созвездия. Просто свет, разлитый по темноте неравномерно, и в нём — корпус корабля, который ещё не был кораблём, только скелетом будущего корабля, и люди на этом скелете, маленькие и деловитые, как насекомые на ребре листа.

Дмитрий смотрел на это минуту.

— Готовность? — спросил он.

— По оптимистичному графику — четыре месяца. По реальному — шесть. — Ма Линь сверился с планшетом. — Нехватка монтажников. Три бригады перешли к адаптистам в прошлом месяце.

— Причины?

— Официально — медицинские. Неофициально — агитация. У адаптистов сейчас агрессивная вербовка на Марсе и в поясе.

— Знаю. — Дмитрий смотрел на корабль, который должен был стать тридцать восьмым. Не станет. — Что нужно, чтобы закрыть критические узлы за четыре месяца?

— Двенадцать квалифицированных монтажников и трое сварщиков класса «А».

— Где взять?

— Не знаю. Может, на «Меркатории»—

— «Меркатория» под изоляционистами. Они не дадут. — Дмитрий оторвался от вида на недостроенный корпус. — Ставьте задачу: критические узлы — за четыре месяца, остальное — по возможности. Без критических узлов корабль на выход не пойдёт. Понял?

— Понял.

— Хорошо.

Они обошли ещё четыре корабля — молча, деловито, с минимумом слов. Ма Линь называл параметры, Дмитрий слушал и иногда задавал уточняющие вопросы. Лязг магнитных ботинок. Запах сварки даже через скафандр — озон, раскалённый металл, что-то химическое. Невесомость, которая давала телу ощущение лёгкости, но не давала отдыха, потому что в невесомости мышцы никогда не расслаблялись полностью: всегда работали, удерживая равновесие, которого не было.

После пяти лет на верфи Дмитрий перестал это замечать. Это тоже была адаптация, только другого рода.

На шестом часу инспекции они вернулись в командный центр — маленькое помещение в центре астероида, с низкими потолками и тесными рядами консолей. Здесь была гравитация: жилые секции верфи вращались, давая 0.4g. Ноги сразу вспомнили, что такое вес.

— Всё, — сказал Дмитрий Ма Линю. — Мне нужен полный отчёт к завтрашнему утру. Приоритеты: боеготовность, потом ресурс рабочего тела, потом всё остальное.

— Будет.

— И ещё. — Дмитрий уже шёл к столу, но обернулся. — Тот инженер из третьей бригады, которого перевели на пониженную ставку. Как его?

— Дао Минь.

— Верните на нормальную. Он сделал работу вовремя — нечего его наказывать за то, что документация устарела.

Ма Линь кивнул. Вышел.

Дмитрий сел. На столе стояли два стакана — один с водой, один с остывшим чаем, который он оставил четыре часа назад. Взял чай. Выпил холодным.

Достал планшет. Открыл расчётный файл — тот, который не показывал никому, кроме Орловой, и то не весь. Снова посмотрел на цифры.

Тридцать семь кораблей. Восемнадцать полностью боеспособных.

Против Кордона.

Расчёт был прост, как хорошая хирургия: быстро, точно и без анестезии.

Кордон в зоне предполагаемого прорыва держал — по последним данным от Орловой — порядка сорока-пятидесяти активных платформ плюс патрульные зонды. Платформы двигались медленно: гравиманипуляция давала им преимущество в устойчивости, но не в скорости реакции, особенно если действие было нестандартным. Коллективный разум не импровизировал — это было известно и это было единственным реальным преимуществом людей в этом бою.

Зоны поражения: лазеры средней мощности, дальность эффективного огня — до пяти тысяч километров. Кинетика — практически на любой дистанции, если есть время на расчёт. Гравитационные эффекты — непредсказуемы, никакой защиты, кроме «не быть там».

Задача флота: не победить. Победить невозможно. Задача — удерживать внимание Кордона достаточно долго, чтобы три зонда прошли в брешь, которую данные Арки показывали в секторе двести семьдесят — триста десять градусов, в окне ротации через одиннадцать месяцев.