Эдуард Сероусов – Интроспективная петля (страница 18)
Тесса не ответила – просто развернулась и пошла. Это тоже была часть их рабочих отношений.
Секция Д-3 находилась на технической стороне пирсового кольца – не там, где стыковались суда, а там, где хранились грузы до распределения по станции. Длинный коридор, потолок три метра, по стенам – стеллажи с контейнерами различной степени закреплённости. Освещение – рабочее, без украшений: трубки дневного света, несколько с мерцанием, которое бы раздражало большинство людей и раздражало Юна с нейропротектором вдвое больше.
Запах здесь был другим.
Не хуже и не лучше – другим. Меньше масла, больше консерванта. Запах упаковочного пластика и адсорбента, которым прокладывают деликатные грузы. И что-то ещё – лёгкое, почти незаметное, которое Юн уловил через два шага от входа и остановился.
– Что? – спросила Тесса.
– Минуту. – Он медленно вдохнул. – Медицинская стерильность. Где-то здесь.
– Здесь – склад.
– Знаю. – Юн начал идти вдоль стеллажей. – Медицинское оборудование для кларификации стерилизуется этиленоксидом. Характерный запах – не острый, но специфический. В промышленном складе его не должно быть.
Тесса не возражала. Шла параллельным коридором, проверяла маркировки.
Юн нашёл его через четыре минуты – в дальнем конце, за стеллажом с горнодобывающими деталями, которые явно были настоящими и явно стояли здесь давно. Два контейнера, сдвинутые вплотную, магнитные фиксаторы к полу. Маркировка – стандартная, серая, с кодом «Рудной логистики Гигеи».
Запах медицинской стерильности шёл от них.
– Нашёл, – сказал Юн в рацию.
Тесса появилась рядом через тридцать секунд. Посмотрела на контейнеры.
– Открываем?
– У нас нет полномочий на принудительное вскрытие чужого груза.
– У тебя есть сканер.
– Сканер – это не вскрытие. – Юн достал из внутреннего кармана портативный нейронавигационный сканер – небольшой, размером с ладонь, разработанный его же группой три года назад. Принцип: электромагнитная сигнатура специфических компонентов нейронавигационной рамки отличается от любого другого промышленного оборудования. Рамка содержала сверхпроводящие элементы с очень конкретным спектральным откликом. Замаскировать это при сканировании можно было только свинцовым экраном три сантиметра толщиной.
На контейнерах свинцового экрана не было.
Он поднёс сканер к первому. Три секунды.
Результат – зелёный индикатор, маленькое окошко данных:
Юн смотрел на экран несколько секунд.
– Есть, – сказал он.
– Оборудование для кларификации?
– Полный комплект. – Юн перешёл ко второму контейнеру. Поднёс сканер. Снова три секунды. Снова зелёный. – Два комплекта. – Он смотрел на оба контейнера, думал. – Две установки одновременно – это двенадцать кларификаций в сутки при трёхсменной работе. За трое суток – тридцать шесть человек. Это – локальная операция. Не «Рассвет».
– Может, это только то, что мы нашли.
– Именно то, о чём я думаю.
Юн потянулся к более тяжёлому из двух контейнеров – не открывать, просто проверить крепление. Магнитный фиксатор к полу. Надёжно. Стандартный замок транспортировочного типа – не сейф, но и не просто защёлка.
– Мне нужно позвонить в администрацию Паллады, – сказал он.
– Прямо сейчас?
– Лучше прямо сейчас, чем через час. – Он достал коммуникатор. – Если часть администрации – развеянные, как я подозреваю, то ответ будет информативным уже по тому, каким он будет.
Тесса чуть прищурилась – не несогласие, скорее: «ты собираешься предупреждать людей, которые, возможно, на другой стороне». Но не сказала ничего.
Юн набрал номер административного директора Паллады. Протокол: рабочий канал «Завесы» к администрации станции – корпорация имела официальные соглашения о сотрудничестве с большинством крупных станций Пояса. Звонок не был нестандартным. Ответили через двадцать секунд.
– Дирекция Паллады, дежурный секретарь.
– Юн Дэ-хо, «Завеса», лаборатория К-3. Мне нужна связь с директором Аче или с её заместителем по вопросу безопасности. Срочно.
– Директор Аче сейчас в техническом совещании.
– Это касается ситуации с когерентностью СУСС и потенциальной нейрохирургической операции на станции в ближайшие 68 часов. – Юн говорил ровно, без нажима – повышение тона не ускоряло процессы, а замедляло. – Это приоритет один.
Пауза. Потом:
– Оставайтесь на линии.
Тридцать секунд тишины. Потом – другой голос. Мужской. Спокойный. Не тот, что Юн ожидал: он думал, что директор Аче ответит сама.
– Заместитель директора по внутренней безопасности Рейль. Что у вас?
– Господин Рейль, – сказал Юн, – я нейроинженер «Завесы», специализация – архитектура СУСС и нейрохирургические импланты. За последние три месяца я собирал данные о смещении индекса когерентности СУСС Паллады. Сейчас я нахожусь в доковой зоне Д-3 перед двумя контейнерами с нейрохирургическим оборудованием для кларификации. Оборудование прибыло девятнадцать часов назад, задекларировано как горнодобывающее. Мне нужна санкция на конфискацию и уничтожение.
Пауза. Более долгая.
– Вы проводили досмотр чужого груза без санкции?
– Я провёл неинвазивное сканирование электромагнитной сигнатуры из публичного пространства склада. Это в пределах моих правовых полномочий как сертифицированного инспектора нейрохирургического оборудования. – Юн ждал. – Господин Рейль. У меня есть расчёт: если в ближайшие 68 часов на Палладе будет проведена массовая кларификационная операция, индекс когерентности СУСС перейдёт критический порог. После этого система перераспределит ресурсы жизнеобеспечения. Это затронет от сорока семи до пятидесяти трёх тысяч человек.
– Я слышал об этом анализе, – сказал Рейль.
– От кого?
– У нас есть собственные технические данные. – Пауза. – Ситуация с когерентностью мониторируется. Проведены консультации. Меры принимаются.
Юн остановился.
– Какие меры?
Ещё одна пауза. Другого характера – не задумчивая. Та, которая бывает перед фразой, которую уже решили произнести.
– Это внутренняя информация администрации Паллады, господин Дэ-хо. Я не могу её разглашать в рамках данного разговора. Что касается вашего запроса о конфискации: груз задекларирован корректно, документы в порядке. Без судебной санкции дирекция не уполномочена—
– Господин Рейль, – сказал Юн, – я хочу задать вам прямой вопрос.
– Задавайте.
– Вы прошли кларификацию?
Долгая пауза.
– Это не имеет отношения к профессиональным вопросам данного разговора.
– Имеет прямое отношение, – сказал Юн. – Если вы развеяны, то с вашей точки зрения СУСС работает оптимально, потому что именно для развеянных он оптимален. Вы не видите проблемы, которую я описываю. Не потому что её нет – а потому что ваша текущая нейроархитектура делает её для вас невидимой. Это – не оскорбление. Это – техническое следствие кларификации.
Молчание. Потом:
– Господин Дэ-хо, рекомендую вам обратиться в технический комитет через стандартный протокол. – Голос был спокойным, без раздражения, без обиды. Просто констатация. – Меры принимаются. Всего доброго.
Связь прервалась.
Юн смотрел на коммуникатор.
Тесса ждала.
– Он развеянный, – сказал Юн.
– Я слышала.