Эдуард Сероусов – Интроспективная петля (страница 19)

– Это не значит, что он лжёт. Он, скорее всего, искренне считает, что меры принимаются. Для него – они принимаются. Для него система работает. – Юн убрал коммуникатор. – Проблема в том, что «меры» – это, вероятно, консультации с другими развеянными административными сотрудниками, которые тоже считают, что система работает.

– Замкнутый круг.

– Да. – Юн посмотрел на контейнеры. – Нам нужно связаться с «Ясностью». У них есть оперативные возможности, которых нет у нас.

– «Ясность» и «Завеса» не являются союзниками.

– Сейчас у нас 68 часов. Философия союзничества – роскошь. – Юн начал набирать запрос в базу данных оперативных контактов. – Есть ли у нас номер прямого контакта с кем-нибудь из операторов «Ясности» на Палладе или в пути к ней?

– Нет. – Тесса подумала. – Но есть официальный канал. Если «Ясность» уже знает о «Рассвете» – а они должны знать, это их работа – то они уже в движении. Вопрос – успеют ли.

– Если не успеют – нам нужен план, который работает без них.

– Патч для СУСС.

– Да. – Юн повернулся к контейнерам. – Но сначала мне нужно знать точно, сколько оборудования здесь. Ты можешь вскрыть контейнеры? Официально, по процедуре досмотра.

– Я – агент безопасности «Завесы», а не таможня. У меня нет полномочий на вскрытие без санкции администрации.

– Которую мы только что получили – отрицательную.

– Именно.

– Значит, альтернатива: я как сертифицированный инспектор могу запросить досмотр через технический комитет. Стандартная процедура – восемнадцать часов на ответ.

– У нас 68 часов.

– Что оставляет 50 часов. Теоретически – достаточно.

Тесса смотрела на него.

– Ты собираешься ждать восемнадцать часов?

– Нет. – Юн наклонился к контейнеру и взял его замок двумя руками. Стандартный транспортировочный замок. Механический. Он не был взломщиком – но у него был инструмент, предназначенный для работы с нейрохирургическим оборудованием, и некоторые механические замки этого класса имели инженерный override-доступ для экстренного обслуживания. – Подожди.

Тесса отступила на шаг. Не уйти – дать ему пространство.

Юн достал из кармана тонкую инструментальную карту – похожую на кредитную, но с рядом выдвижных микроштырей по краю. Сертифицированный инженерный набор класса нейрохирург. Он работал с такими замками – в операционных условиях, когда оборудование требовало срочного обслуживания, а ключей не было. Принцип – найти пьезоэлектрический резонанс внутри замкового механизма и вызвать усталостный сдвиг фиксирующего штифта. Не взлом. Инженерная манипуляция.

Около трёх минут.

Замок щёлкнул.

– Технически это – аварийная процедура обслуживания, – сказал Юн, поднимая крышку. – Я задокументирую как таковую.

– Само собой, – сказала Тесса.

Крышка поднялась.

Юн смотрел внутрь.

Медицинский запах ударил сразу – этиленоксид, стерильный пластик, озон от упаковки электронных компонентов. Резкий, чистый, абсолютно неуместный среди промышленного склада с его минеральной пылью и горелой изоляцией. Как запах больничного коридора в угольной шахте.

Внутри – нейронавигационная рамка. Основной компонент кларификационной установки: С-образная дуга из титанового сплава с рядами нейростимуляторов на внутренней стороне. Под ней – блок управления, блок анестезии, интерфейсный модуль. Полный комплект. Одна установка, готовая к сборке примерно за два часа при наличии технического персонала.

Рядом – второй контейнер. Юн его уже вскрывал мысленно. Аналогичное содержимое.

Два кларификатора.

Двенадцать процедур в сутки при трёхсменной работе. За 68 часов – тридцать четыре человека.

Математика не сходилась.

Тридцать четыре человека – это не «Рассвет». «Рассвет» был операцией на сотни или тысячи человек. Тридцать четыре – это капля в населении Паллады. Это не пробивало порог в 20%.

– Здесь только два, – сказал он.

– Ты думал, что будет больше.

– Я думал: если операция должна дать критическую массу – нужно как минимум шесть-восемь установок. – Юн выпрямился. – Где остальные?

Тесса медленно смотрела по сторонам. Потом:

– Может быть не все грузы прошли через Д-3.

– Паллада – четыре пирсовых уровня. Если «Пробуждение» аккуратно распределило грузы по разным секциям хранения – мы нашли только один узел.

– Тогда надо смотреть все четыре уровня.

– У нас нет времени на все четыре. – Юн закрыл крышку контейнера – не запер, просто опустил, – и отошёл. – Нам нужны накладные всей доковой зоны за трое суток. Все четыре уровня, все секции хранения.

– Это займёт—

– Двадцать минут с доступом к СУСС-логам. – Юн открыл планшет. – У меня есть технический доступ к статистике СУСС. Не к оперативным данным, но к транспортным логам – это открытый реестр по протоколу «Завесы». Подожди.

Он начал запрос. Планшет загружался – данные были объёмными, 72-часовой лог всей доковой зоны содержал тысячи строк. Юн применил фильтры: масса больше 500 кг, маркировка «горнодобывающее оборудование», получатели с коротким сроком регистрации.

Результат пришёл через сорок секунд.

Двадцать семь позиций. Из них восемнадцать – реальные горнодобывающие грузы, проверяемые через базу данных производителей. Девять – не верифицируемые через стандартные базы.

Девять.

Юн смотрел на список.

Из девяти – три по весу и параметрам упаковки соответствовали кларификационному оборудованию. Два из них – уже здесь, в Д-3. Третий – номер семь в списке, прибыл восемнадцать часов назад – секция хранения В-7, пирс четыре.

– Один ещё не найден, – сказал он.

– В-7. Это другой конец станции.

– Значит, у нас минимум три комплекта на Палладе. – Юн закрыл данные. – Три установки одновременно – восемнадцать кларификаций в сутки при трёхсменной работе. За шестьдесят восемь часов – до пятидесяти человек. – Он остановился. – Нет. Это всё равно не сходится. Пятьдесят человек – недостаточно для порога.

Тесса смотрела на него.

– Если они работают не шестьдесят восемь часов, а перед финальной активацией с максимальной нагрузкой—

– Нет. Физически – восемнадцать в сутки – это предел для трёх установок. Даже если работают круглосуточно – за шестьдесят восемь часов это никак не выходит на несколько сотен человек. – Юн думал вслух – это было не лучшей практикой рядом с Тессой, которая не любила незавершённых рассуждений, но иногда думать вслух было быстрее. – Или… оборудование предназначено не для индивидуальной кларификации.

– А для какой?

Юн остановился. Посмотрел на закрытый контейнер перед собой. Потом – на планшет. Потом – на данные о третьем контейнере в В-7.

В В-7 контейнер был тяжелее. Он это заметил, когда смотрел на список – 2,840 кг против 2,140 кг для Д-3 комплектов. Разница – 700 кг. Он посмотрел на сигнатуру этого контейнера в своём сканере-отчёте – он удалённо сканировал его из списка, прогнав данные о весе и размерах через свою модель.

Результат: нейронавигационная рамка. Плюс дополнительный компонент: аэрозольный распылитель высокого давления с контейнером около 80 литров.

Аэрозольный распылитель.

Юн знал, что это означало. Он знал, потому что три года назад читал статью, которую «Пробуждение» опубликовало на закрытом форуме под псевдонимом, и «Завеса» перехватила её через агентурную сеть. Статья описывала теоретическую возможность – не практическую, не реализованную на тот момент – массовой кларификации через нейроактивный аэрозоль. Не хирургически. Ингаляционно. В замкнутом пространстве – например, жилом секторе – при правильной концентрации и экспозиции два-три часа.

Теоретически.

Юн стоял в промышленном складе и чувствовал, как запах медицинской стерильности вдруг стал другим.

– Тесса, – сказал он, – мне нужно снять показания с третьего контейнера. Лично. Немедленно.

– В-7 – восемь минут хода.