Эдуард Сероусов – Интроспективная петля (страница 16)
– Что ты решаешь? – спросил Мако. Тихо. Без нажима – просто вопрос.
– Паллада – восемьдесят тысяч. Буксир – один человек и груз с шестидесятипроцентной вероятностью.
– Статистически – ты прав.
– Я знаю.
– Тогда почему ты ещё думаешь?
Рен не ответил. Потому что ответ потребовал бы чувства, которого не было. Он думал не о том, что выбрать – числа давали ответ. Он думал о том, что Мако только что назвал его выбор «тем, что не требует чувствовать», и этот упрёк сидел где-то, где должно было что-то быть, и там – было что-то. Не горе, не страх. Что-то похожее на пятно в поле зрения, которое ты не можешь посмотреть прямо, потому что оно появляется только на периферии.
– Не перехватываем, – сказал Рен.
– Хорошо.
– Ты согласен?
– Я сказал хорошо, не то что согласен. – Мако откинулся в кресле. – Я сказал: ты принял решение. Я его услышал.
– Это не одно и то же.
– Нет. Не одно.
Рен смотрел на точку «Ноктюрна». Буксир продолжал движение – медленно, постоянно, с той же невыразительной скоростью, с которой двигаются все малые суда в Поясе. Если пилот видел «Точный» на своём радаре – а наверняка видел, идентификация работала в обе стороны – то прямо сейчас там, в двух с лишним миллионах километров, кто-то тоже смотрел на экран и тоже считал. Секунды. Километры. Дельта-V.
Рен взялся за подлокотник кресла.
Он сжал его – не потому что нужно было держаться, гравитация на «Точном» была штатной. Просто – сжал. Костяшки побелели. Это было физической привычкой тела, которое помнило, что так реагировало на напряжение раньше, когда напряжение было не только в числах. Тело помнило. Рен смотрел на собственные белые костяшки и думал: это не эмоция. Это – мышечная память.
Тело помнило. Рен – нет.
– Курс на Палладу, – сказал он. – Максимальная экономичная тяга.
– Понял.
Мако ввёл команду. «Точный» начал разворот – медленный, плавный, 0.05g. На радаре точка «Ноктюрна» стала смещаться: не потому что буксир изменил курс, а потому что «Точный» изменил свой, и угол между ними становился другим. Расстояние между точками – сначала медленно, потом быстрее – начало расти.
Рен смотрел, как расстояние растёт.
200,000 км. 210,000. 220,000.
Буксир вошёл в зону гравитационного влияния 511 Давида – это было видно по изменению траектории: плавный изгиб вектора, астероид тянул «Ноктюрн» к себе, потом – через четыре минуты манёвра – отпускал с новым курсом. Рен наблюдал за этим на экране трекинга. Манёвр удался – буксир вышел из гравитационной зоны с вектором примерно на тридцать градусов правее своего прежнего курса. Не к «Точному». Мимо.
Двенадцать процентов.
Статистическая аномалия.
– Прошёл, – сказал Мако.
– Да.
– Хороший пилот.
– Да.
Они молчали. «Точный» двигался к Палладе. «Ноктюрн» двигался – тоже к Палладе, только с другого угла, по более долгому маршруту через гравитационный изгиб. Они разошлись, как два камня, брошенных в разные стороны от одной точки.
Рен держался за подлокотник ещё несколько секунд. Потом разжал пальцы.
Белые костяшки налились кровью обратно. Медленно.
– Мако, – сказал он.
– Да.
– Если это был тот самый груз.
– Тогда что?
– Тогда я только что выбрал неправильно.
Мако помолчал.
– Знаешь, что я замечаю? – сказал он наконец. – Ты говоришь «тогда я выбрал неправильно» таким же голосом, каким говоришь «дельта-V: 12.4 км/с». Без разницы. Как будто это одно и то же.
– Для меня – да.
– Я знаю. – Мако смотрел в иллюминатор – там не было ничего, как обычно, просто пустота. – Вот что меня пугает, Рен. Не то, что ты принял неправильное решение. А то, что ты не знаешь, правильное или нет. И тебе – не больно от этого незнания.
Рен не ответил. Не потому что нечего было ответить. Потому что Мако снова попал точно – в то место, которое не болело, но которое должно было болеть, и именно это отсутствие боли было самой плохой частью.
Он смотрел на экран.
Точка «Ноктюрна» медленно удалялась. Ещё несколько минут – и она сольётся с фоном радарного шума, станет неотличима от астероидов и мусора и пустоты. Корабль, который, возможно, вёз инструмент для того, что произойдёт с восьмьюдесятью тысячами людей через семьдесят два часа.
Или нет. Шестьдесят на сорок. Может, просто буксир с горнодобывающим оборудованием.
Рен смотрел на точку, пока она не исчезла.
Когда астероид наконец отпустил «Ноктюрн» и компьютер подтвердил успешный выход из манёвра, Лира сделала то, что делала всегда после близкого риска: медленно выдохнула, откинулась в кресле и закрыла глаза на ровно пять секунд. Не больше. Потом открыла, проверила показатели, убедилась, что всё в норме, и только тогда позволила себе сказать что-нибудь.
– Двенадцать процентов, детка, – сказала она кораблю. – Мы – статистическая аномалия.
«Ноктюрн» не ответил. Но дисплей дельта-V показывал 17.72 – почти без изменений от манёвра. Гравитация была бесплатной. Это было одной из немногих вещей в космосе, которые были бесплатными.
Она проверила радар.
«Точный» – зелёная точка, теперь уже в квадранте три, угол – 47 градусов. Расстояние: 224,000 км. И – Лира смотрела несколько секунд – расстояние росло. Корвет не изменил курса. Не поворачивал. Двигался прочь от неё.
Он её пропустил.
Лира не понимала почему. Корвет засёк её – это было очевидно: идентификация работала в обе стороны, они видели её так же, как она видела их. И тем не менее – не перехватил. Ушёл своим курсом.
Может, не посчитали угрозой. Документы были хорошие – Совра не давала плохих документов. Может, не хватило дельта-V на перехват. Может – и это Лира не могла проверить – кто-то на этом корвете принял решение её пропустить.
Она смотрела на точку корвета. Он медленно удалялся по своей дуге – постоянно, равномерно, как должен удаляться объект, которому нет до тебя дела.
Через минуту точка была на краю радарного экрана. Через две – слилась с фоном. Пропала.
Лира смотрела на то место, где она только что была.
Темнота за иллюминатором была той же, что и минуту назад. Та же пустота, те же несколько звёздных точек на краю видимости. Ничего не изменилось.
Всё изменилось.
Она поняла это не сразу – секунды через три, когда напряжение начало отпускать и оставило после себя пространство для чего-то другого. Облегчение. Горячее, почти физическое облегчение – выдох, который задержался на восемь часов и наконец вышел. Они прошли. Оборудование – в трюме, в сохранности. «Рассвет» – на курсе.
Она протянула руку и тронула мятное саше над вентиляцией.
Высохшая ткань. Почти без запаха. Почти.
И сразу за облегчением – другое. Тихое, неудобное, не дающее нормально сесть. Она везла это оборудование мимо корвета, который пытался её остановить. Она везла его с двенадцатипроцентным шансом, потому что считала, что груз важнее. Считала, что «Рассвет» – это правильно.
Тысячи людей будут свободны.
Сколько из них хотели этой свободы?