Эдуард Сероусов – Интерстиция (страница 6)
Он молчал. Долго – так долго, что Юнь начала думать, что он не ответит вовсе.
– Капитан. Юнь. – Её имя прозвучало странно в его устах – как слово на языке, который он давно не использовал. – Есть вещи, которые я знаю. Или думаю, что знаю. Но они… сложные. И если я скажу их сейчас, ты не поверишь.
– Попробуй.
– Нет. – Он отступил на шаг. – Не сейчас. Сначала – данные. Доказательства. Потом – разговор.
– Когда?
– Скоро. – Он повернулся к двери. – Когда «Сократ» восстановит достаточно записей. Когда ты увидишь сама.
– Увижу что?
Он обернулся через плечо. И в этот момент – на долю секунды, не больше – Юнь увидела на его лице что-то. Не эмоцию – тень эмоции. Что-то похожее на боль. Или на усталость. Или на то и другое, смешанное так глубоко, что их уже нельзя было различить.
– Правду, – сказал он. – Или то, что мы называем правдой здесь.
Он вышел.
Юнь осталась одна в опустевшем отсеке. За иллюминатором была всё та же чернота. Всё то же
И где-то там, в этом ничто, что-то смотрело на неё.
Она не отводила взгляд.
День прошёл в рутине – или в том, что они договорились считать рутиной.
Юнь работала в рубке, изучая восстановленные фрагменты бортового журнала. Обрывки текста, куски записей, лишённые контекста. Даты, которые ничего не значили. Упоминания событий, которых она не помнила.
Миллионы лет. Земля – в прошлом. Девочка на фотографии – в прошлом. Всё – в прошлом.
А она – здесь.
– «Сократ».
– Да, капитан?
– Тот паттерн за бортом. Ты можешь определить его возраст?
– Не в обычном понимании. В Интерстиции время не имеет направления. Но если судить по сложности структуры… – Пауза. – Это что-то очень древнее. Или очень развитое. Или и то, и другое.
– Древнее насколько?
– Невозможно оценить с точностью. Однако… – Ещё одна пауза, дольше. – Есть признаки того, что этот паттерн существовал
Юнь помолчала, переваривая услышанное.
– Ты хочешь сказать, что там – что-то, пережившее конец мира?
– Да, капитан. По крайней мере одного конца.
– Может быть, нескольких?
– Возможно. Данных недостаточно.
Юнь посмотрела на экран. Чернота. Пустота. И в ней – нечто, что было
Она встала, подошла к иллюминатору. Прижала ладонь к стеклу – холодному, гладкому.
– Если оно пережило конец Вселенной, – сказала она медленно, – значит, это возможно. Пережить.
– Теоретически – да.
– Мы можем сделать то же самое?
– Неизвестно. Мы здесь недостаточно долго, чтобы оценить долгосрочные перспективы. И нет гарантии, что методы, подходящие для той сущности, подойдут для нас.
– Но шанс есть?
– Всегда есть шанс, капитан. Вопрос в его величине.
Юнь убрала руку. За стеклом – ничего не изменилось. Та же чернота. То же присутствие, которое она скорее чувствовала, чем видела.
– Тогда мы будем искать способ, – сказала она.
Ночь – снова условная, по часам – застала её в каюте.
Юнь лежала на койке, глядя в потолок. Сон не шёл.
Фотография была рядом – на тумбочке, лицом вниз. Она не могла смотреть на неё сейчас. Не могла видеть эту улыбку, эти глаза, это лицо ребёнка, которого больше не было.
Откуда эти слова? Почему они не уходят?
Юнь закрыла глаза.
Темнота за веками была другой, чем темнота за бортом. Живой. Наполненной образами, которые не были воспоминаниями – скорее, тенями воспоминаний. Обрывками, не складывающимися в целое.
Голос. Детский голос, звонкий, счастливый.
Запах – яблочный шампунь, слишком сладкий.
Тепло – маленькое тело, прижавшееся к её боку.
И потом – тишина. Страшная, пустая, окончательная.
Юнь открыла глаза.
Она не плакала. Не умела плакать – или разучилась давно, так давно, что не помнила когда.
Но что-то внутри – сжималось. Болело. Требовало – чего? Ответов? Воспоминаний? Или просто покоя, которого не было?
Она встала. Подошла к иллюминатору.
За стеклом – чернота. Пустота. Присутствие.
– Кто ты? – прошептала Юнь.
Ответа не было. Только тишина, и темнота, и ощущение взгляда – нечеловеческого, древнего, непостижимого.
Она стояла так долго – минуты, может быть, часы. Смотрела в пустоту, которая смотрела в ответ.
И думала о девочке с фотографии.
О драконах, которые могут дышать в космосе.
О том, что осталось позади – и о том, что ждало впереди.
Утро второго дня началось с сигнала.
Юнь была в рубке, когда консоль ожила – резко, неожиданно. Экраны, до этого показывавшие стандартную информацию, заполнились чем-то другим. Паттерны. Структуры. Не изображения – скорее,