Эдуард Сероусов – Интерстиция (страница 22)
– Да.
– Сколько?
– Семнадцать циклов.
Слова повисли между ними. Юнь не двигалась, не отводила взгляда.
– Триллионы лет, – сказала она тихо.
– Да.
– Ты помнишь триллионы лет.
– События. Не детали.
Она сделала шаг назад. Потом ещё один. Прислонилась к переборке, будто ей нужна была опора.
– Как?..
– Аномалия, – ответил Дмитрий. – Особенность моей памяти. Или особенность взаимодействия с «Иглой». Я не знаю точно. Результат – помню.
– И ты молчал.
– Я молчал, потому что… – Он замолчал. Подбирал слова. Снова. – Потому что это не помогает. Знание о прошлых циклах не меняет ситуацию. Каждый раз – всё начинается заново. Каждый раз – те же вопросы, те же проблемы, те же выборы.
– Но ты знаешь исходы.
– Знаю некоторые.
– Тогда почему не…
– Потому что исходы зависят от выборов. А выборы должны быть настоящими.
Юнь смотрела на него. В её глазах – что-то, что он не мог прочитать. Не гнев. Не страх. Что-то другое.
– Ты устал, – сказала она вдруг.
Это не было вопросом.
– Да.
– Триллионы лет. Один. Помня всё.
– Не совсем один. Вы были рядом. Каждый раз.
– Но мы не помнили.
– Нет.
Она отвернулась. Смотрела на стену, на индикаторы консоли, на что угодно, кроме него.
– Это… много.
– Да.
– Мне нужно подумать.
– Я понимаю.
Она направилась к выходу. Остановилась у двери.
– Ты недоговариваешь, – сказала, не оборачиваясь.
– Да.
– Есть что-то ещё. Что-то, что ты не хочешь рассказывать.
Дмитрий молчал.
– Что это?
– Не сейчас.
Она обернулась. Взгляд – тяжёлый, давящий.
– Почему?
– Потому что я не уверен, что это правда. И потому что… – Он сделал паузу. – Потому что если это правда, это меняет всё.
– Тогда я должна знать.
– Ты узнаешь. Когда придёт время.
Она хотела что-то сказать – он видел это. Возразить, потребовать, настоять. Но вместо этого – только кивнула.
– Хорошо, – сказала она. – Пока – хорошо.
И вышла.
Дмитрий остался один.
Он сел в кресло у консоли, откинулся назад, закрыл глаза. Темнота под веками была привычной – такая же, как пустота за бортом. Отсутствие, а не темнота.
Второе сообщение. От фрагмента «Вечных». От того, кто когда-то был человеком – первым капитаном первого корабля, прошедшего через сингулярность. Триллионы лет назад.
Добровольный якорь. Один человек, который станет затравкой для новой Вселенной. Который пожертвует собой – или трансформируется во что-то другое.
Дмитрий не сказал им об этом. Не сказал, потому что не был уверен. Потому что это могло быть ловушкой. Потому что фрагмент «Вечных» мог лгать – или заблуждаться, или манипулировать.
Но была и другая причина.
Он хотел быть этим якорем.
Триллионы лет. Память о семнадцати циклах. Усталость, которая накапливалась слой за слоем, пока не стала частью его существа. Он устал помнить. Устал наблюдать. Устал быть единственным, кто знал.
Если добровольный якорь означал конец – он был готов.
Но не сейчас. Не ещё.
Сначала – нужно убедиться. Понять, что это за «другой путь». Понять, можно ли ему доверять.
Понять, сможет ли он сделать этот выбор –
Дмитрий открыл глаза. Посмотрел на экран с уравнениями, которые знал наизусть.
Завтра придёт новое сообщение. Или послезавтра. Или когда-то – время в Интерстиции ненадёжно. «Вечные» не торопились. Они существовали триллионы лет. Несколько дней – мгновение.
А пока – ждать. Анализировать. Искать варианты.
Как всегда.
Ночной цикл. Освещение корабля приглушилось, имитируя земные сутки. Бесполезная традиция в месте, где не было ни дня, ни ночи, – но она помогала экипажу сохранять подобие нормальности.
Дмитрий сидел в лаборатории. Экраны светились голубоватым светом, отбрасывая блики на металлические поверхности. Данные. Уравнения. Модели. Он работал – или делал вид, что работает. На самом деле – думал.
О Юнь. О том, как она смотрела на него, когда он говорил о триллионах лет. Не с ужасом – с… пониманием? Состраданием? Он не мог определить точно. Эмоции других людей всегда были для него загадкой – даже после стольких лет.