Эдуард Сероусов – Интерстиция (страница 23)

Алекситимия. Так это называлось на Земле, в той жизни, которую он почти забыл. Трудность в распознавании и выражении эмоций. Не отсутствие чувств – невозможность их назвать.

Он чувствовал. Просто не знал, что именно.

Усталость – да, это он понимал. Усталость была константой, фоном существования. Она не была острой болью – скорее, хронической ноющей тяжестью, к которой привыкаешь, но которая никогда не уходит.

Что-то ещё – по отношению к Юнь. Что-то, что он помнил из прошлых циклов, что-то, что возвращалось каждый раз, когда она смотрела на него этим своим оценивающим взглядом. Он знал, как это называется. Знал факт. Но не чувствовал это так, как должен был чувствовать.

Любовь?

Может быть. В третьем цикле – точно. Он помнил ночь, когда она заснула, прислонившись к его плечу. Помнил, как боялся пошевелиться, чтобы не разбудить. Помнил тепло её тела, ритм дыхания, запах её волос.

Но это было давно. Детали стёрлись. Осталось только знание – было. Не переживание – факт.

Такова его память. События сохраняются, чувства – нет.

Дмитрий посмотрел на свои руки. Руки человека, который прожил триллионы лет, но не постарел ни на день. Руки, которые помнили, как касаться клавиатуры, как держать инструменты, как жестикулировать во время объяснений.

Руки, которые когда-то держали её руку.

Он не помнил как это было. Только что это было.

Достаточно ли этого?

Он не знал.

Звук шагов в коридоре. Дмитрий не обернулся – знал, кто это. По ритму, по весу шага.

– Не спишь.

Голос Юнь. Не вопрос – констатация.

– Редко сплю.

– Ночью?

– Вообще.

Она вошла в лабораторию. Остановилась у входа, прислонившись к косяку. В полумраке её лицо было почти не видно – только силуэт.

– Я думала о том, что ты сказал.

– И?

– И не понимаю.

Дмитрий наконец обернулся. Посмотрел на неё – на женщину, которую знал и не знал одновременно.

– Что именно?

– Как ты ещё функционируешь. После триллионов лет. Как ты… существуешь.

– Привычка.

– Это не ответ.

– Это единственный ответ, который у меня есть.

Юнь подошла ближе. Села в кресло напротив него – то самое, где обычно сидел Маркус.

– Я нашла ещё записи, – сказала она. – После нашего разговора. Искала в системе, копала глубже.

– Нашла что-то интересное?

– Много чего. Но больше всего… – Она замолчала. – Записи от меня. Разных версий. Они противоречат друг другу.

– Это нормально.

– Нормально?

– Разные версии делали разные выборы. Приходили к разным выводам. Оставляли разные послания.

– Одна версия написала: «Продолжай двигаться». Другая: «Сдавайся». Третья… – Юнь нахмурилась. – Третья написала что-то странное. Про тебя.

Дмитрий не изменился в лице.

– Что именно?

– «Не верь ему полностью. Но и не отвергай. Он знает больше, чем говорит, но не всё, что он знает – правда».

– Разумный совет.

– Это ты так реагируешь?

– А как я должен реагировать?

Юнь смотрела на него – долго, изучающе. Пыталась прочитать что-то в его лице. Он знал, что она не найдёт. Его лицо было таким же плоским, как голос. Равнинным.

– Ты действительно не чувствуешь, – сказала она наконец. – Или прячешь так хорошо, что не отличить.

– Чувствую. Просто… иначе.

– Как?

– Не знаю, как объяснить. – Он повернулся к экрану. – Представь, что эмоции – это цвета. Для большинства людей мир полон оттенков – красный, синий, зелёный, все их градации. Для меня… всё серое. Не чёрное, не белое – серое. Я знаю, что цвета существуют. Могу назвать их. Но не вижу.

– Это… грустно.

– Может быть. Я не знаю, как это – «грустно».

Юнь молчала. Потом:

– Сообщение от «Вечных». То, которое «Сократ» перевёл. Там было что-то ещё, да? Что-то, что ты не показал.

Дмитрий не ответил.

– Я права?

– Ты почти всегда права.

– Это не отрицание.

– Это не подтверждение.

Она встала. Подошла к нему вплотную, остановилась рядом с креслом.

– Волков. Дмитрий. – Впервые за весь цикл она назвала его по имени. – Я понимаю, что ты несёшь груз, который я не могу представить. Понимаю, что у тебя есть причины молчать. Но если ты знаешь что-то, что может помочь нам выжить, – скажи. Не мне – экипажу. Мы заслуживаем знать.

– Вы узнаете.

– Когда?

– Когда я буду уверен, что это поможет, а не навредит.

Она хотела возразить – он видел это. Но вместо этого – только выдохнула. Долго, устало.

– Хорошо, – сказала она. – Я доверяю тебе. Пока. Но если ты будешь молчать слишком долго…

– Я знаю.