Эдуард Сероусов – Интерстиция (страница 11)
Шаг. Ещё шаг. Температура «Иглы» росла – 0.8 градуса, 0.9, целый градус выше нормы. Гравитационные показания начали колебаться сильнее. Электромагнитный фон вокруг «Иглы» пошёл волнами.
На расстоянии метра Маркус остановился.
Воздух здесь был другим. Плотнее, тяжелее – то же ощущение, что и раньше, только сильнее. Кожа покрылась мурашками, волоски на руках встали дыбом. Не от холода – от чего-то другого. От присутствия, которое он чувствовал, но не мог увидеть.
«Игла» перед ним казалась больше – или это был оптический обман? Её поверхность – всё та же матовая чернота – как будто
Маркус протянул руку.
Пальцы остановились в сантиметре от поверхности. Он чувствовал тепло – не жар, просто тепло. И что-то ещё: вибрацию, низкочастотную, на границе восприятия. Как гул двигателя, только глубже, древнее.
Коснуться?
Он хотел. Что-то – любопытство, одержимость, желание
Но что-то другое – инстинкт, осторожность, память, которой у него не было, – останавливало.
– Не сейчас, – сказал он вслух. Скорее себе, чем «Игле». – Не сейчас.
Он отступил назад. Раз, два, три шага. Пересёк невидимую границу, за которой «Игла» переставала его замечать.
Температурные показания начали снижаться. Гравитация выровнялась. Электромагнитный фон успокоился.
Маркус смотрел на тёмное веретено.
Оно снова было неподвижным. Просто объект, просто вещь. Но он знал – теперь знал точно, – что это не так. «Игла» была чем-то большим. Чем-то, что реагировало, чувствовало,
Ждало чего?
– «Сократ», – сказал он, не отводя взгляда от «Иглы». – Есть ли в восстановленных записях информация о том, как экипаж взаимодействовал с «Иглой» до потери памяти?
– Частично. Большая часть данных повреждена. Однако сохранились фрагменты, указывающие на регулярные «сеансы настройки» – периоды, когда член экипажа находился в непосредственной близости от «Иглы» в течение нескольких часов.
– Для чего?
– Неизвестно. Записи не содержат объяснений. Только факты: дата, время, имя участника, продолжительность.
– Кто проводил эти сеансы чаще всего?
Пауза. Потом:
– Капитан Юнь Сяомин. И доктор Дмитрий Волков.
Маркус кивнул. Он не знал, что это значит, но отметил про себя: Юнь и Дмитрий. Капитан и физик. Двое, кто, похоже, знали об «Игле» больше других.
Двое, у кого были свои секреты.
Ночной цикл накрыл корабль приглушённым освещением и тишиной.
Маркус лежал в своей каюте – маленькой, функциональной, обезличенной. Койка, стол, шкаф. Ничего личного, никаких следов того, кем он был до потери памяти. Только стандартный набор вещей, выданный каждому члену экипажа.
Сон не шёл.
Он смотрел в потолок и думал о том, что узнал за день. Флуктуации пространства. Нестабильность времени. «Игла», которая реагировала на присутствие. Дмитрий, который смотрел в пустоту без страха.
Пазл, у которого не хватало большей части деталей.
Маркус привык решать проблемы. Находить поломки и устранять их. Разбираться в механизмах и заставлять их работать. Но здесь – в этом месте, которое не было местом, – его навыки казались бесполезными. Что толку от инженерного мышления, когда сами законы физики отказывались работать?
И всё же – он не мог просто сдаться. Не мог принять неопределённость как данность. Это было не в его характере.
Он встал, подошёл к маленькому иллюминатору каюты. За ним – та же чернота. То же отсутствие всего.
Но теперь – он мог бы поклясться – в этой черноте было что-то ещё. Не свет, не форма. Просто… присутствие. Ощущение, что там, в пустоте, кто-то смотрит в ответ.
Слова из сообщения, которое пришло несколько часов назад. Маркус вспомнил их с неприятной ясностью.
Что это значило? Платить чем? За что?
Он не знал. Но чувствовал – ответ был где-то рядом. В данных, которые ещё предстояло восстановить. В памяти, которую они потеряли. В секретах, которые некоторые из них – Дмитрий, Юнь – всё ещё хранили.
Маркус вернулся к койке. Лёг, закрыл глаза.
Перед внутренним взором плыли образы: «Игла», пульсирующая теплом. Дмитрий у иллюминатора, бесстрашно глядящий в пустоту. Графики с провалами – потерянное время Амары. Сканы мозга с дырами вместо воспоминаний.
Пазл. Пазл с недостающими деталями.
Но он найдёт их. Рано или поздно – найдёт.
Потому что это единственное, что он умел делать: находить решения.
Даже когда решений, казалось, не существовало.
Сон всё-таки пришёл – урывками, тревожный.
Ему снилось что-то: коридоры корабля, которые тянулись бесконечно; двери, которые открывались в пустоту; голоса, говорящие на языке, который он почти понимал.
И «Игла». Она была в центре всего – тёмное веретено, пульсирующее,
Маркус проснулся, когда освещение начало усиливаться – утренний цикл. Тело ныло от неудобной позы, глаза жгло от недосыпа.
Но разум был ясен.
Он знал, что будет делать дальше. Продолжать. Искать. Разбираться.
Потому что сдаваться – не вариант.
Никогда не был.
Глава 3: Фрагменты
Юнь проснулась с именем на губах.
Мэй.
Она лежала неподвижно, глядя в потолок каюты, и пыталась ухватить остатки сна. Что-то было – голос, смех, тепло. Детские руки, обнимающие за шею. Слова, которых она не могла разобрать.
Потом – ничего. Сон рассыпался, как пепел, оставив только имя и глухую боль где-то под рёбрами.
Мэй.
Девочка с фотографии. Её дочь. Должна быть её дочь.
Юнь села на койке. Освещение каюты было приглушённым – предрассветный режим, переход от ночного цикла к дневному. В углу, на тумбочке, лежала фотография – лицом вниз, как она оставила её вчера.
Она не стала переворачивать. Не сейчас.
Вместо этого встала, прошла в санузел, плеснула в лицо холодной водой. Отражение в зеркале смотрело на неё глазами незнакомки – женщина сорока двух лет, с резкими чертами лица и тёмными кругами под глазами. Где-то в этом лице были следы прошлого: морщинки у глаз, залом между бровей, шрам над левой бровью (откуда?). Карта жизни, которую она не могла прочитать.
– «Сократ», – сказала она, выходя из санузла. – Статус восстановления данных.
– Доброе утро, капитан. Восстановление продолжается. На данный момент извлечено приблизительно двенадцать процентов архива. Большая часть – системные логи, технические записи. Однако удалось частично восстановить бортовой журнал.
Юнь остановилась.