Эдуард Сероусов – Индекс Сборки (страница 6)

– Сестра, присоединяйся к нам. Скоро придёт время очищения.

Вера посмотрела на листовку. Дешёвая бумага, AI около 15. Текст призывал к «возврату к первозданной простоте» и «отказу от синтетической скверны».

– Спасибо, – сказала она ровно. – Не интересует.

Парень нахмурился, но не стал настаивать. Группа двинулась дальше по вагону.

На следующей станции они вышли – и тут же столкнулись с другой группой, шедшей навстречу. Красные спирали на чёрном фоне. Церковь Сборки.

Вера наблюдала через окно, как две толпы сошлись на платформе. Слов было не слышно, но жесты говорили достаточно: выкрики, взмахи рук, напряжённые позы. Полицейские дроны уже снижались сверху, готовые вмешаться.

Двери закрылись. Поезд тронулся.

Вера откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Два культа, родившиеся из одной технологии. Одни считали низкий AI признаком духовной чистоты, другие – высокий AI путём к божественному. Обе крайности, обе опасны, обе – следствие того, что люди узнали о времени больше, чем могли переварить.

Assembly Theory изменила не только науку. Она изменила религию, политику, экономику. Изменила само понятие подлинности.

И породила вопрос, на который никто не мог ответить: что делает нас настоящими – наша история или наша сложность?

Поезд нёсся к космопорту, а Вера думала о кристалле с AI 612, лежащем где-то в хранилищах GeneSys. Об отце, который знал о нём и молчал. О том, что ждёт её на Энцеладе.

И о том, готова ли она к ответам.

Космопорт Осло был одним из шести межпланетных терминалов на Земле – гигантская структура из стекла и композитных материалов, раскинувшаяся на берегу фьорда. Отсюда уходили корабли к Луне, Марсу, поясу астероидов, внешним планетам. Отсюда человечество тянулось к звёздам – медленно, осторожно, но неумолимо.

Вера вышла из поезда на станции «Космопорт – Терминал А» и влилась в поток пассажиров, движущихся к эскалаторам. Её чемодан послушно катился следом, повинуясь сигналам браслета.

Главный зал терминала поражал масштабом – потолок терялся где-то в высоте, поддерживаемый колоннами, похожими на стволы гигантских деревьев. Голографические табло парили в воздухе, отображая рейсы: «Лунная база "Армстронг" – посадка через 45 минут», «Марс-Сити – задержка 2 часа», «Церера – по расписанию».

И отдельно, в углу: «Миссия "Энцелад-7" – служебный терминал В».

Вера свернула в указанном направлении. Служебные терминалы располагались в отдельном крыле – закрытом для обычных пассажиров, охраняемом дополнительными постами безопасности. Здесь не было туристов и командировочных. Только учёные, инженеры, астронавты – те, кто летел не ради путешествия, а ради работы.

У входа в терминал В её встретил охранник – женщина в форме космического агентства, с сканером в руках.

– Доктор Линь?

– Да.

– Документы, пожалуйста.

Вера приложила коммуникатор к сканеру. Устройство пискнуло, подтверждая личность.

– Добро пожаловать. Конференц-зал направо, ваш экипаж уже собирается.

Вера кивнула и прошла внутрь.

Конференц-зал был небольшим – овальный стол на восемь мест, голографический проектор в центре, панорамное окно с видом на лётное поле. За стеклом виднелись силуэты кораблей: грузовые челноки, пассажирские лайнеры, несколько военных судов с эмблемами Объединённых сил.

И шаттл – небольшой, обтекаемый, с надписью «Энцелад-7» на борту. Их транспорт до орбитальной станции, где ждала «Эвридика».

За столом сидели пятеро. Шестое место – её – пустовало.

Вера вошла, и разговоры стихли. Пять пар глаз повернулись к ней.

– Доктор Линь, – произнёс мужчина во главе стола. – Рады, что вы присоединились.

Капитан Джеймс Окафор. Пятьдесят два года, нигериец, ветеран трёх межпланетных экспедиций. Высокий, широкоплечий, с коротко стриженными седеющими волосами и лицом, которое, казалось, никогда не меняло выражения – спокойное, внимательное, непроницаемое.

Вера работала с ним раньше, на орбитальной станции «Тихо». Не друзья, но и не чужие. Профессиональное уважение – самый прочный фундамент для отношений в замкнутом пространстве.

– Капитан, – она кивнула и села на свободное место. – Простите за опоздание.

– Вы не опоздали. – Окафор посмотрел на часы. – 05:58. Две минуты до начала.

Его голос был таким же, как лицо: ровным, лишённым эмоций. Не холодным – просто эффективным. Слова как инструменты, не как украшения.

– Позвольте представить, – продолжил он, указывая на остальных. – Хотя вы, вероятно, изучили досье.

Вера окинула взглядом команду, сопоставляя лица с файлами, которые читала неделями.

Справа от Окафора – мужчина лет тридцати, крупный, с рыжей бородой и широкой улыбкой. Юрий Тарасов, бортинженер, специалист по системам жизнеобеспечения. Русский, двадцать девять лет, первая межпланетная миссия. Его рекомендации были превосходными, но Вера заметила в досье и другое: «склонен к импульсивности, требует контроля».

Юрий улыбнулся ещё шире, когда их глаза встретились.

– Доктор Линь! Наконец-то! Я читал все ваши работы – статью о хроматической визуализации органических структур, монографию об Assembly Index метеоритных образцов… Это честь – работать с вами!

Энтузиазм бил из него, как из пожарного гидранта. Вера почувствовала укол раздражения – и тут же подавила его. Она слишком устала для социальных игр, но это не оправдание.

– Спасибо, – сказала она сдержанно. – Рада знакомству.

Следующей была женщина напротив – невысокая, крепкая, с мягкими чертами лица и удивительно спокойными глазами. Доктор Лин Чен, бортовой врач и биолог, сорок пять лет, китаянка. Её досье было лаконичным, почти скупым: специализация – влияние экстремальных условий на человеческий организм, три предыдущие экспедиции, безупречный послужной список.

Чен не улыбнулась, но её взгляд был тёплым.

– Рада познакомиться, – сказала она, и голос её оказался таким же спокойным, как глаза. – Надеюсь, мне не придётся слишком часто вас лечить.

– Взаимно.

Рядом с Чен – женщина помоложе, лет тридцати пяти, светловолосая, с острым, насмешливым лицом. Доктор Анна Ковальска, геофизик, полька. Специалист по ледяным структурам – именно она будет отвечать за бурение и установку станции.

Анна подняла голову от планшета, в который делала пометки, и окинула Веру оценивающим взглядом.

– Надеюсь, вы не храпите, – сказала она. – Каюты рядом.

– Не замечала за собой.

– Все так говорят. А потом выясняется, что стены слишком тонкие.

Сухой юмор, отметила Вера. Защитный механизм, способ держать дистанцию. Она понимала это лучше, чем хотела признать.

И последний – мужчина в углу, молчавший с момента её прихода. Хироши Танака, специалист по связи и навигации, японец, сорок один год. Худощавый, с непроницаемым лицом и глазами, которые, казалось, смотрели сквозь, а не на собеседника.

Он кивнул, когда их взгляды встретились. Одно движение, никаких слов.

Вера кивнула в ответ.

– Хорошо, – сказал Окафор, когда представление закончилось. – Начнём брифинг. Доктор Линь, если позволите – краткий обзор технических аспектов миссии для тех, кто ещё не в курсе деталей.

Он активировал голографический проектор. В воздухе над столом появилась модель Солнечной системы – упрощённая, схематичная, с выделенным маршрутом от Земли к Сатурну.

– Транзит займёт одиннадцать недель. «Эвридика» оборудована для длительных перелётов – у каждого своя каюта, общие зоны, тренажёры. Скука будет главным врагом.

Юрий хмыкнул. Анна закатила глаза.

– По прибытии в систему Сатурна мы выйдем на орбиту Энцелада и начнём подготовку к спуску, – продолжал Окафор. – Криобур «Прометей» пройдёт через ледяную кору – это займёт от девяти до двенадцати дней, в зависимости от плотности льда. После этого мы развернём станцию «Посейдон-7» в подлёдном океане.

Модель сменилась: теперь над столом висело изображение Энцелада в разрезе. Белая ледяная кора, синий слой океана под ней, скалистое ядро в глубине.

– Станция будет функционировать автономно до восьми месяцев. Наша задача – исследование океана, сбор образцов, поиск биомаркеров. – Окафор посмотрел на Веру. – Доктор Линь руководит научной группой. Все вопросы, касающиеся исследований, через неё.

Вера кивнула.

– Вопросы?

Юрий поднял руку – жест, который выглядел странно в компании взрослых профессионалов.