Эдуард Сероусов – Индекс Сборки (страница 13)

Вера заняла своё место. Остальные уже были здесь: Окафор во главе стола, Юрий справа от него, Чен и Анна напротив, Хироши у терминала связи.

– Начнём, – сказал Окафор.

Он активировал проектор, и над столом появилась трёхмерная модель Энцелада – белый шар с голубым ядром, разрезанный пополам, чтобы показать внутреннюю структуру.

– Миссия «Энцелад-7» состоит из шести этапов. – Голос Окафора был ровным, деловитым. – Первый: орбитальное картирование. Три дня на составление детальной карты поверхности и выбор оптимальной точки спуска.

Изображение увеличилось, показывая южный полюс – область, испещрённую трещинами, которые учёные называли «тигровыми полосами».

– Мы выбрали разлом Александрия, – продолжал Окафор. – Ширина – сорок метров, глубина – до двух километров. Это природный шлюз, который сократит время прохождения верхних слоёв льда.

Юрий наклонился вперёд.

– Разлом стабилен?

– Относительно. – Окафор переключил изображение на сейсмические данные. – Небольшая активность, но в пределах допустимого. Мы установим датчики по периметру перед спуском.

– Второй этап, – вступила Анна, – развёртывание криобура «Прометей». На это уйдёт один день.

Над столом появилась модель криобура – тридцатиметровая конструкция, похожая на гигантскую торпеду с утолщённой носовой частью.

– «Прометей» входит в разлом Александрия вертикально, – объясняла Анна. – Первые два километра – свободное падение по существующей трещине. Потом лёд становится монолитным, и включается термическая головка.

– Насколько горячая? – спросила Чен.

– Четыреста градусов Цельсия. Достаточно, чтобы плавить лёд со скоростью пятьдесят-сто метров в час, в зависимости от плотности. Расплавленная вода откачивается назад и выбрасывается на поверхность через гейзерные каналы.

Вера смотрела на модель. Криобур был чудом инженерной мысли – машина, способная пробурить двадцать километров льда и доставить на дно океана станцию с шестью людьми. Но сейчас он казался ей хрупким, ненадёжным. Слишком много вещей могло пойти не так.

– Третий этап – сам спуск, – продолжал Окафор. – Расчётное время: от девяти до двенадцати дней.

– Почему такой разброс? – спросила Вера.

– Неоднородность льда. – Анна вывела на экран геологический профиль. – Верхние слои – относительно чистый водяной лёд. Но глубже встречаются включения: замёрзшие газы, силикатные примеси, возможно, органика. Каждое требует корректировки режима бурения.

– А если встретим что-то непредвиденное?

Анна пожала плечами.

– Тогда импровизируем. «Прометей» оборудован сенсорами – мы будем знать состав льда на сто метров вперёд. Если что-то покажется опасным, остановимся и оценим.

– Четвёртый этап, – сказал Окафор, – выход в океан и развёртывание станции «Посейдон-7». Два дня.

Модель сменилась: теперь над столом висела схема станции – шесть модулей, соединённых переходами, похожая на «Эвридику», только компактнее.

– Станция развернётся автоматически после выхода криобура в жидкую среду. Ваша задача – проверить герметичность, запустить системы и провести первичную калибровку оборудования.

Юрий поднял руку.

– Системы жизнеобеспечения. Я буду мониторить с орбиты первые сорок восемь часов. Если что-то пойдёт не так на начальном этапе – подаю сигнал, и вы абортируете миссию. Поднимаетесь обратно по шахте, пока она не успела замёрзнуть.

– А если что-то пойдёт не так позже? – спросила Вера. – После того как шахта закроется?

Молчание.

Окафор посмотрел на неё – прямо, без уклонения.

– Тогда у вас есть гейзерные капсулы. Аварийный подъём через естественные каналы в леднике. Шанс выживания – девяносто процентов.

– А десять?

– Приемлемый риск. Вы подписались на него, когда согласились на миссию.

Вера кивнула. Десять процентов шанс погибнуть. Она знала это с самого начала – цифры были в контракте, мелким шрифтом между пунктами о страховке и компенсации семье. Тогда это казалось абстракцией. Сейчас, глядя на белый шар за иллюминатором, цифры обрели вес.

– Пятый этап, – продолжал Окафор, словно не заметив паузы, – исследовательская фаза. До восьми месяцев автономной работы. Изучение океана, сбор образцов, поиск биомаркеров. Это ваша территория, доктор Линь.

– Я знаю протоколы.

– Хорошо. И шестой этап – эвакуация и возвращение. Когда работа будет завершена или запасы подойдут к критической отметке, вы поднимаетесь в гейзерных капсулах, стыкуетесь с «Эвридикой» и летите домой.

Он выключил проектор. Модели исчезли, оставив только тусклый свет экранов.

– Вопросы?

Чен подняла руку.

– Медицинские протоколы на случай декомпрессии?

– В вашем модуле есть всё необходимое. Но если станция потеряет герметичность на глубине двадцати километров… – Окафор не закончил фразу. Не было нужды.

– Другие вопросы?

Тишина.

– Тогда готовьтесь. Спуск через четыре дня.

После брифинга Вера вернулась в научный модуль.

Кронин-7М ждал её на рабочем столе – компактный прибор в защитном кожухе, похожий на толстую книгу с экраном вместо обложки. Её глаза. Её главный инструмент в поиске того, что она надеялась – и боялась – найти.

Вера открыла кожух и включила прибор. Экран засветился, показывая стартовое меню: режимы работы, история измерений, настройки калибровки.

Стандартная процедура перед любой миссией – проверка точности на эталонных образцах. Вера достала набор из специального контейнера: четыре ампулы, каждая с веществом известного Assembly Index.

Первый образец: глицин, простейшая аминокислота. AI 15 – нижняя граница биологически значимой сложности. Вера поместила каплю на сенсорную пластину и запустила измерение.

Результат: 14.8. Погрешность в пределах нормы.

Второй образец: рибоза, сахар, входящий в состав РНК. AI 47. Результат: 46.2. Норма.

Третий: фрагмент ДНК бактерии E.coli, синтезированный в лаборатории. AI 103. Результат: 104.1. Норма.

Четвёртый: синтетический эталон GeneSys – сложная органическая молекула, созданная методом ускоренной истории. AI 201. Результат: 199.7. Норма.

Прибор работал идеально. Но Вера не чувствовала облегчения.

Она посмотрела на диапазон измерений, указанный в углу экрана: 0-500. Стандартный для всех приборов серии Кронин. Теоретический максимум для земной материи.

Но файлы отца говорили о другом. 612. 847. Числа, которые не укладывались в эту шкалу.

Вера открыла сервисное меню – раздел, доступный только для техников и разработчиков. Её учётная запись имела расширенные права, полученные ещё в университете, когда она работала над модификацией ранних версий прибора.

Она нашла то, что искала: скрытую опцию в глубине настроек.

«Расширенный диапазон (экспериментальный). Внимание: режим не прошёл полную сертификацию. Использование на собственный риск.»

Вера помедлила.

Это было нарушение протокола. Расширенный режим мог давать неточные показания на верхних границах диапазона. Официально он предназначался только для лабораторных испытаний, не для полевой работы.

Но если она найдёт что-то с AI выше 500…

Она активировала опцию.

Экран мигнул. Диапазон изменился: 0-1000.

Вера смотрела на цифру – тысяча – и чувствовала, как что-то сдвигается внутри. Не страх, не волнение. Что-то более глубокое, более древнее.