Эдуард Сероусов – Гравитационная дипломатия (страница 31)

Она достала блокнот. Перечитала записи дня. Четыре страницы – больше, чем она писала за месяц в обсерватории.

«День 2. Итоги.

Я могу функционировать в городе. С трудом, но могу. Это… обнадёживает? Или просто означает, что я научилась притворяться нормальной?

Не знаю.

Экспонированных – много. Больше, чем я думала. Каталина – случайная встреча, одна из тысяч. Сколько ещё таких детей? Сколько взрослых?

Мы – новое явление. Феномен. Проблема, которую нужно решать. Или – ресурс, который нужно использовать.

Правительства захотят контролировать. Корпорации – монетизировать. Религии – объяснять. Все захотят чего-то от нас.

А мы?

Что хотим мы?

Я хочу… понять. Узнать, кто послал сигнал. Зачем. Что будет дальше.

Тринадцать дней до слияния. Тринадцать дней, чтобы найти способ ответить.

Если мы не ответим – приглашение истечёт. Следующий шанс – через тысячи лет.

Если ответим – что тогда?

Вопрос, на который нет ответа. Пока.»

Она закрыла блокнот и легла в кровать.

За окном – город. Миллионы огней, миллионы орбит. Бесконечный танец масс и траекторий.

Элиза закрыла глаза и попыталась заснуть.

Но орбиты не отпускали. Они вращались за её веками – медленно, неумолимо. Напоминая, что мир изменился.

Что она изменилась.

Что обратной дороги нет.

Элиза лежала в темноте и думала о Каталине. О её улыбке. О словах: «Мне нравится видеть».

Может быть, девочка была права.

Может быть, это было не проклятие.

Может быть – дар.

Но даже если так – это был дар, которого она не просила. Изменение, на которое не соглашалась. Трансформация, которая отняла у неё то, кем она была, и дала взамен что-то другое.

Что-то, чему она ещё не нашла названия.

Она заснула под утро – и ей снились орбиты.

Бесконечные, вечные, красивые.

И бесконечно, невыносимо одинокие.

Часть II: Экспозиция

Глава 12: Охота: Отрицание

Обсерватория Атакама, Чили. День 10.

Вертолёт завис над посадочной площадкой, и Дэниел впервые увидел обсерваторию.

Бетонный куб посреди пустыни. Антенны на крыше, направленные в небо под углами, которые показались ему странными – слишком случайными, слишком хаотичными. Ни одна не смотрела в ту же сторону, что другая. Как будто каждая слушала что-то своё.

Пилот – молчаливый чилиец с военной выправкой, предоставленный местной станцией ЦРУ – указал вниз:

– Садимся через минуту. Место законсервировано два дня назад. Никто не входил.

Дэниел кивнул. Два дня. Элиза Чэнь покинула обсерваторию за сорок восемь часов до его прибытия. Достаточно, чтобы замести следы. Недостаточно, чтобы замести все.

Он коснулся папки на коленях – тонкой, с красной маркировкой «КОНФИДЕНЦИАЛЬНО». Внутри – досье. Элиза Мей Чэнь, сорок два года. Астрофизик. Бывший постдок Калтеха. Десять лет назад – скандал с публикацией, отзыв статьи, конец академической карьеры. Потом – тишина. А потом – частная обсерватория в чилийской пустыне, финансируемая умирающим миллиардером.

Фотография на первой странице показывала женщину с тёмными волосами и внимательными глазами. Что-то в этих глазах беспокоило Дэниела, но он не мог понять, что именно.

Вертолёт коснулся земли. Дэниел отстегнул ремень, взял сумку и спрыгнул на бетон. Ветер пустыни ударил в лицо – сухой, горячий, несущий мелкую песчаную взвесь.

– Ждите здесь, – сказал он пилоту. – Я свяжусь, когда закончу.

Пилот кивнул. Лопасти продолжали вращаться – медленнее, но не останавливаясь. Готовность к немедленному взлёту. Стандартная процедура для операций в нестабильных зонах.

Хотя какая нестабильность здесь? Пустыня. Камни. Небо.

И обсерватория, в которой кто-то поймал сигнал, изменивший мир.

Дэниел направился к входу.

Дверь была не заперта. Это его насторожило – он ожидал электронных замков, систем безопасности, всего того, что полагалось объекту, финансируемому миллиардером. Вместо этого – обычная металлическая дверь с простым механическим запором.

Он толкнул её и вошёл внутрь.

Коридор. Бетонные стены, флуоресцентные лампы (одна мигала – раздражающий ритм, который он тут же отметил и тут же заставил себя игнорировать). Двери по обе стороны – каждая с табличкой. «Серверная». «Лаборатория 1». «Лаборатория 2». «Комната отдыха».

Воздух пах пылью и чем-то ещё. Чем-то химическим. Не неприятно – просто… стерильно. Как в больнице.

Дэниел остановился посреди коридора и прислушался.

Тишина. Абсолютная, давящая, неестественная. Никакого гудения оборудования, никакого шума вентиляции. Обсерватория была мертва.

Он двинулся дальше.

Серверная оказалась первой на его пути. Дэниел открыл дверь и вошёл в комнату, заполненную стойками с оборудованием. Мониторы – тёмные. Индикаторы – погашены. Он нашёл главный терминал и попытался его включить.

Экран ожил, потребовал пароль.

Дэниел достал из сумки устройство – компактный взломщик, последняя разработка отдела технической поддержки. Подключил его к терминалу. На маленьком экране устройства побежали строки кода.

АНАЛИЗ СИСТЕМЫ… ШИФРОВАНИЕ: AES-256 УРОВЕНЬ ЗАЩИТЫ: ВОЕННЫЙ ВРЕМЯ ВЗЛОМА: >72 ЧАСА

Дэниел выругался про себя. Семьдесят два часа – это если повезёт. Если не повезёт – недели. Элиза Чэнь знала, что делала.

Он отключил устройство и оставил его работать в пассивном режиме – пусть собирает всё, что сможет. Главное сейчас – физические улики.

Лаборатория 1 была пуста. Столы, стулья, несколько выключенных мониторов. Ничего интересного.

Лаборатория 2 – то же самое. Чисто, стерильно, безжизненно.

Комната отдыха содержала диван, кофеварку и холодильник. Дэниел открыл холодильник – контейнеры с едой, некоторые уже покрытые плесенью. Две недели, судя по состоянию. Элиза Чэнь не планировала возвращаться.

Он нашёл её жилой блок в конце коридора.

Дверь была закрыта, но не заперта. Дэниел толкнул её и замер на пороге.

Комната была… обжитой. В отличие от стерильных лабораторий, здесь чувствовалась жизнь. Кровать, аккуратно застеленная. Книжная полка – научные монографии, несколько художественных романов (фантастика, в основном), потрёпанный том Борхеса на испанском. Стол у окна, заваленный бумагами.

Бумаги.