Эдуард Сероусов – Граница (страница 7)
Она не знала. Никто не знал.
Но говорила – на выступлениях, на лекциях, на конференциях – что знает. Что линия существует. Что переступать её нельзя.
Голос, который подозрительно напоминал тот, из сна.
Вечером Лира задержалась в офисе дольше обычного. Отчёт занял больше времени – она несколько раз переписывала формулировки, не могла сосредоточиться.
За окном стемнело. Офисы вокруг опустели, коридоры притихли. Только дежурное освещение – тусклое, жёлтое – и гул вентиляции.
Она закрыла ноутбук. Встала. Потянулась – спина хрустнула, шея затекла.
Пора домой.
Она вышла в коридор. Шаги эхом отдавались от стен. Мимо витрин с чучелами – стеклянные глаза смотрели в пустоту. Мимо скелета диплодока – кости отбрасывали причудливые тени в свете аварийных ламп.
Телефон в кармане завибрировал.
Лира достала его. Экран – яркий в полумраке. Незнакомый номер.
Она обычно не отвечала на незнакомые номера. Рекламщики, мошенники, социологи с опросами – ничего интересного. Кнопка «отклонить» была привычным рефлексом.
Сегодня – почему-то – она нажала «ответить».
– Алло?
Тишина на другом конце. Потом – голос. Мужской, низкий, странно знакомый:
– Лира Вэн.
Не вопрос. Утверждение.
– Кто это?
– Тот, кто знает.
Пауза. Сердце – пропустило удар, потом забилось быстрее.
– Знает что?
Снова тишина. Долгая, тягучая. Лира стояла посреди пустого коридора, прижав телефон к уху, и ждала.
– Томаш, – сказал голос наконец. – Тебе ведь знакомо это имя?
Мир качнулся.
Не физически – стены остались на месте, пол не ушёл из-под ног. Но что-то внутри – сдвинулось. Как будто кто-то дёрнул за нитку, и весь узор, который она так тщательно сплетала, начал расползаться.
Она знала это имя. Не помнила –
– Я… – голос сорвался. Она откашлялась. – Я не понимаю, о чём вы.
– Понимаешь, – сказал голос. Спокойно, без нажима. Констатация факта. – Ты просто не хочешь вспоминать.
– Кто вы? Что вам нужно?
– Архив анахронизмов. Полночь. Одна.
– Что? Я не…
– Если хочешь узнать, кто такой Томаш – приходи. Если нет… – Пауза. – Тогда продолжай забывать.
Гудки.
Лира стояла, прижав телефон к уху, хотя связь уже оборвалась. Руки дрожали – сильно, заметно.
Имя пульсировало в голове, как второе сердце. Билось в висках, отзывалось в груди.
Она знала это имя. Знала – и не помнила. Чувствовала связь – и не могла её восстановить.
Голос из сна. Тот же голос? Другой?
Она не знала.
Но знала одно: в полночь она будет в Архиве анахронизмов.
Что бы это ни значило.
Кем бы ни был Томаш.
Она не поехала домой.
Вместо этого – спустилась в кафетерий, взяла ещё один кофе – третий за день, слишком много, но какая теперь разница – и села у окна. За стеклом – ночной город. Огни, машины, силуэты людей.
Она произнесла имя вслух – тихо, едва слышно. Губы сложились в звуки, язык коснулся нёба. Простое имя. Обычное.
Но то, как оно отозвалось внутри – было чем угодно, только не обычным.
Боль. Тоска. Нежность.
Вина.
Особенно – вина.
Как будто само имя было обвинением. Напоминанием о чём-то, что она сделала – и не хотела помнить.
Лира достала телефон. Открыла поисковик. Набрала: «Томаш Вэн».
Результаты: профили в социальных сетях. Десятки, сотни. Томаш – распространённое имя. Вэн – тоже не редкость. Ничего конкретного, ничего, что зацепило бы.
Она попробовала добавить свой город. Потом – своё имя рядом. Потом – «Архивариусы», «граничный инженер», «анахронизм».
Ничего.
Как будто Томаш Вэн – если он существовал – не оставил следа в цифровом пространстве. Или – его следы были стёрты.
Мысль пришла сама – и Лира замерла, не донеся чашку до губ.
Если Томаш был стёрт… если его информация удалена с границы… тогда не было бы никаких записей. Никаких документов. Никаких упоминаний.
Были бы только – следы. Анахронизмы. Фотографии с размытыми силуэтами. Плюшевые медведи, мерцающие между состояниями.
И люди, которые чувствуют потерю, но не могут её назвать.
Лира отставила чашку. Руки снова дрожали.