Эдуард Сероусов – Граница (страница 3)
Он достал телефон из кармана халата. Экран треснул – наверное, когда падал. Но работал.
В контактах – Хоффман. Профессор Хоффман, который ушёл три часа назад, уверенный, что его постдок тратит время на шаманизм с проводами.
Карл нажал вызов.
Гудки. Долгие, протяжные. Потом – голос, сонный, раздражённый:
– Карл? Ты знаешь, который час?
– Три ночи. Я знаю. Приезжай.
– Что? Карл, если это какая-то…
– Приезжай. Сейчас. Я нашёл…
Он замолчал. Какое слово? Какое слово передаст то, что он видел? Нет такого слова. Ещё нет. Придётся создать.
– Я нашёл границу.
На другом конце – молчание. Долгое, такое долгое, что Карл уже решил: Хоффман повесил трубку.
– Карл. Ты в порядке? Ты принимал что-нибудь?
Смешок вырвался сам собой – сухой, невесёлый.
– Нет. Только кофе. Приезжай. Я покажу данные. Ты сам увидишь.
– Это не может ждать до утра?
Карл задумался. Формально – может. Данные никуда не денутся, записи сохранены, мир не рухнет за несколько часов.
Но он знал: если сейчас ляжет спать, если позволит себе отложить – что-то потеряется. Не данные, не воспоминания. Что-то другое. Острота. Уверенность. Ощущение, что это важно, это срочно, это нужно делать прямо сейчас, немедленно.
– Нет, – сказал он. – Не может.
Снова молчание. Потом – вздох.
– Ладно. Еду. Но если это окажется пустышкой, Карл, – если ты вытащил меня из кровати ради очередного глитча на осциллографе…
– Не пустышка. Увидишь.
– Буду через сорок минут.
Гудки.
Карл положил телефон на стол и откинулся в кресле.
Сорок минут. Можно за это время проверить данные самому. Можно попытаться сформулировать, что именно произошло. Можно начать писать отчёт.
Вместо этого он встал и подошёл к стене. К пробковой доске с расписанием семинаров и объявлением о потерянном зонтике.
Рядом – выключатель света для соседней комнаты, которую давно закрыли из соображений экономии. И маленькое окошко – не полноценное, скорее фрамуга, – через которое виден кусочек коридора. А за коридором, если знать, куда смотреть, – лестница, ведущая наверх, к обычным этажам института, а оттуда – выход, и улица, и город.
Карл нажал выключатель.
Свет в соседней комнате не зажёгся – там давно вывернули лампы. Но через фрамугу стало видно окно в коридоре. Большое, во всю стену. И за ним – Цюрих.
Ночной город. Огни – жёлтые, белые, редкие красные проблески светофоров. Улицы, здания, мосты над рекой. Машины – мало, в такой час. Люди – ещё меньше, случайные фигурки в свете фонарей.
Карл смотрел на город, и город смотрел в ответ – равнодушно, как смотрит любой город на любого человека.
Они не знают, – подумал он. – Никто из них не знает.
Спящие в своих кроватях. Ночные работники в круглосуточных магазинах. Полицейский в патрульной машине на углу. Таксист, везущий кого-то через мост. Старушка, которая встала попить воды и смотрит в окно.
Никто из них не знает, что мир – тоньше, чем кажется. Что за привычной плотностью вещей – узор, информация, код. Что где-то на границе вселенной – паттерн, огромный и безразличный, который проверяет, тестирует, оптимизирует. Который видит нас – всех, каждого – и которому всё равно.
Скоро узнают, – подумал Карл.
И почему-то это не казалось хорошей новостью.
Он представил: публикация. Сначала – недоверие, насмешки. «Эренфест окончательно свихнулся». Потом – повторные эксперименты. Другие лаборатории, другие исследователи. Кто-то подтвердит результаты. Начнётся волна. Сначала – в научном сообществе. Потом – в прессе. Потом – везде.
Люди узнают, что реальность – голограмма. Что их тела – информация. Что есть нечто за гранью – огромное, непостижимое, равнодушное.
Как они отреагируют? Страх? Отрицание? Религиозный трепет? Философский кризис?
Или, что ещё хуже, – попытаются использовать. Изменить. Отредактировать.
Если информацию можно читать, – подумал Карл, и мысль показалась холодной и тяжёлой, – то, вероятно, можно и переписывать.
Он отогнал эту мысль. Рано. Слишком рано. Сначала – понять. Задокументировать. Изучить. Потом – думать о последствиях.
Лампа над головой мигнула – раз в сорок три секунды, как всегда.
Карл вернулся к рабочему столу. Надо подготовить данные для Хоффмана. Надо проверить, всё ли записалось. Надо…
Надо перестать думать о том, что он видел. О паттерне. О безразличном повороте огромной головы – если это была голова, если к этому вообще применимы такие слова.
Оно нас видит, – подумал он. – Не меня одного. Всех. Всегда.
И ему всё равно.
Он открыл ноутбук. Экран засветился, показывая кривые, графики, столбцы чисел. Научный язык, привычный и надёжный.
Но за цифрами – Карл знал теперь, знал навсегда – скрывается бездна.
И бездна смотрит в ответ.
Часть I: Эхо
Глава 1: Фотография
Она искала кого-то.
Коридор тянулся бесконечно – белые стены, белый потолок, белый пол, – и Лира бежала по нему, зная, что опаздывает, зная, что должна успеть, зная, что если не найдёт, то случится что-то непоправимое. Двери по обеим сторонам были закрыты, и она дёргала ручки одну за другой, но замки не поддавались, а за матовым стеклом мелькали тени – неясные, размытые, ускользающие.
Имя. Она знала имя того, кого искала. Оно было на языке, готовое сорваться, – и не срывалось. Как слово, которое забываешь в середине предложения, как мелодия, которую не можешь допеть.
Одна из дверей открылась сама.
За ней – комната. Пустая, если не считать стула в центре. На стуле – фигура. Человек? Силуэт? Лира не могла разглядеть лица, как будто её глаза отказывались фокусироваться, как будто мозг отбрасывал информацию, не давая ей осесть в сознании.
Она позвала – и не услышала собственного голоса.
Фигура повернулась. Там, где должно было быть лицо, – пятно. Размытое, пульсирующее, как помеха на старом телевизоре.
И голос – откуда-то, ниоткуда, отовсюду:
Лира проснулась.
Потолок – белый, но не тот. Трещина в углу, там, где штукатурка начала отходить ещё прошлой зимой. Свет – серый, утренний, просачивающийся сквозь незадёрнутые шторы. Привычная комната. Привычная кровать. Привычное тело, привычно затёкшее от неудобной позы.
Она лежала, не двигаясь, и ждала, пока сердце перестанет колотиться. Шестьдесят два удара в минуту – норма. Сейчас – восемьдесят, может, девяносто. Адреналин рассасывался медленно, оставляя после себя кислый привкус во рту и тянущее ощущение в груди.
Кошмар. Просто кошмар. Они бывают.