Эдуард Сероусов – Доказательство Тени (страница 8)

– Принято.

Ома развернулась к выходу. У двери обернулась.

– Капитан. Кто командует операцией на месте?

– Вы.

– Тогда мне нужна одна вещь. Ваше слово, что вы не будете менять мои решения с мостика. Внутри Тени – моя зона. Если я говорю «отход» – мы уходим. Даже если Зуев в середине открытия века.

– Вы получили моё слово, сержант.

Ома кивнула и вышла. Рин слышала, как её магнитные ботинки стучат по палубе коридора – ровный, тяжёлый ритм, как метроном. Другой метроном.

Челнок отстыковался от «Чёрного тела» в 11:40 по бортовому.

Рин смотрела на экран: маленькая точка, ползущая от большой точки к красному пятну. Челнок – транспортная капсула на шестерых, без вооружения, с химическими двигателями малой тяги. Дешёвый, надёжный, одноразовый. Внутри – Ома, Зуев и четверо бойцов штурмовой секции: Лукас, Торрес, Бергман и Чжоу. Минимальная группа. Связь – по лазерному лучу, пока работает, потом – проводная частота, если повезёт.

Рин включила канал.

– Нгози, статус.

Голос Омы – чистый, без помех, – заполнил мостик:

– Все на местах. Скафандры герметичны. Визоры – штатный режим. Зуев… – пауза, – Зуев в порядке.

Рин представила: Зуев в скафандре, пристёгнутый к креслу, с бледным лицом за стеклом шлема. Руки в перчатках – может быть, уже влажные от пота. Он знал, куда летит. Он вызвался. Это было условием: только добровольцы. Зуев поднял руку, когда Рин объявила о разведке, и его рука слегка дрожала, но он поднял её раньше Кальдерона и Ибрагимовой.

Храбрость или любопытство. Рин не знала, что из этого опаснее.

– Абрамов, телеметрия.

– Челнок на курсе. До границы Тени – сорок минут. Флуктуации стабильны, отклонение в шестом знаке.

Сорок минут ожидания. Рин отстегнулась от кресла и подплыла к консоли вооружений – проверила статус рейлгана и ПРО. Автоматическое действие, ненужное: никто не собирался стрелять по двенадцатикилометровому облаку нестабильных констант. Но руки нуждались в работе, а голова – в паузе.

Тан повернулся от своей консоли.

– Капитан, если вас это утешит – радиофон чист. Ни одного корабля в радиусе пяти миллионов километров. Мы одни.

– Это не утешает.

– Знаю. – Тан откинулся в кресле. – Ницше, кажется, говорил что-то про бездну, которая смотрит в тебя. Правда, он имел в виду метафору.

Рин не ответила. Она смотрела на красную метку и считала минуты.

Ома услышала Тень раньше, чем увидела.

Нет – не «услышала». Ощутила. Что-то изменилось за стеклом шлема – не картинка, не звук, а само пространство, его текстура, его… вес. Как если бы воздух внутри скафандра стал чуть гуще. Или чуть тоньше. Вестибулярный аппарат дёрнулся – короткий укол тошноты, мгновенный и тут же отступивший.

Она глянула на приборы. Навигационный планшет – механический, стрелочный, без электроники – показывал: граница Тени в двухстах метрах. Челнок затормозил и завис – химические двигатели выплёвывали короткие импульсы, удерживая позицию.

– Группа, – сказала Ома в проводной микрофон. Тонкий кабель тянулся от её шлема к распределительному узлу, от которого расходились провода к каждому члену группы. Радио бесполезно – внутри Тени оно умрёт. Провод не умрёт. – Визоры – заглушить.

Пять шлемов потемнели. Ома видела их в отражённом свете: матовые, непроницаемые.

– Аудио – отключить.

Щелчок. Теперь единственный звук, который они слышали, – голос Омы по проводу и собственное дыхание.

– Зуев, статус.

Голос Зуева – тонкий, немного быстрый:

– Я в порядке, сержант. Визор заглушён. Аудио отключено.

– Порядок такой, – сказала Ома. Она говорила медленно, раздельно, выговаривая каждый слог. Процедуры безопасности – единственное, в чём она позволяла себе быть многословной. – Выходим из челнока по одному. Я – первая. За мной – Лукас. За Лукасом – Зуев. За Зуевым – Торрес. Замыкают Бергман и Чжоу. Дистанция – вытянутая рука. Левая рука – на плече впереди идущего. Правая – свободна. Кто потерял контакт – стоп, доложить по проводу. Кто снял перчатку – я лично запихну его обратно в челнок. Головой вперёд. Вопросы?

Молчание.

– Время внутри – двадцать минут. У меня – механический хронометр. Через двадцать минут мы возвращаемся. Не через двадцать одну. Если я даю команду «отход» раньше – мы возвращаемся раньше. Без обсуждений. Всё ясно?

– Так точно, – голос Лукаса, ровный, профессиональный.

– Ясно, – Торрес.

– Да, – Зуев. Тихо, но твёрдо.

Бергман и Чжоу подтвердили.

Ома открыла шлюз. За стеклом – чернота. Не обычная чернота космоса со звёздами – нет, звёзды были, но… не на своих местах. Она видела это раньше, двадцать два раза видела: на подходе к Тени звёзды начинали дрожать, как отражения в воде, и их координаты сдвигались на доли угловой секунды. Не много. Достаточно, чтобы опытный глаз заметил.

Ома заглушила свой визор. Темнота.

Она нащупала край шлюза перчаткой. Толстый, гофрированный край – тактильные перчатки передавали текстуру: металл, ребристый, холодный. За ним – ничего. Вакуум. Тень.

– Выход.

Она оттолкнулась.

Невесомость – привычная, знакомая, как старый матрас. Ноги качнулись в пустоте, ранцевый двигатель скафандра коротко пшикнул, стабилизируя ориентацию. Ома «летела» – хотя в невесомости это слово теряло смысл – вдоль привязного троса, протянутого от челнока к поверхности астероида в восьмидесяти метрах ниже. Или правее. Или выше. Направления не было – только трос под рукой, натянутый, вибрирующий.

Рука в перчатке скользила по тросу. Текстура: плетёный кевлар, шершавый даже через толстый слой тактильной ткани. Через каждые десять метров – узел-маркер. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Ноги коснулись чего-то твёрдого.

Поверхность.

Ома подогнула колени, мягко опустилась, магнитные ботинки нашли металлический якорь, вбитый в реголит автоматическим зондом час назад. Щелчок – сцепка. Она стояла. Под ногами – камень. Вокруг – темнота.

Она была внутри.

Ощущение пришло не сразу – вкрадчиво, как смена давления при погружении в воду. Не боль. Не страх. Тошнота – да, привычная, волной прокатившаяся по животу и отступившая. И ещё что-то: лёгкое, почти приятное ощущение неправильности, как если бы мир вокруг кто-то сдвинул на полградуса. Не зрительно – она ничего не видела. Вестибулярно. Проприоцептивно. Тело говорило ей: ты не там, где думаешь.

Ома выждала десять секунд. Дыхание ровное. Пульс – восемьдесят. Штатно.

– Лукас, выход.

Трос дрогнул. Через минуту рядом материализовалось тепло – Лукас, его плечо коснулось её плеча. Ома положила его руку себе на плечо, поправила – пальцы должны лежать на дельтовидной мышце, не на воротнике, иначе соскользнут.

– Зуев, выход.

На мостике «Чёрного тела» Рин слушала.

Провод давал паршивый звук – сухой, с потрескиваниями, как радио прошлого века. Лазерная связь с челноком работала, челнок ретранслировал сигнал с провода. Двойное звено. Хрупкое.

– Группа в сборе на поверхности, – доложила Ома. – Начинаю движение. Время: ноль минут.

Рин сверилась с часами. 12:24 по бортовому. Двадцать минут. К 12:44 они должны быть на пути обратно.

Она переключилась на сенсорный экран. Данные извне – гравиметрия, спектроскопия, магнитометрия. Тень на экране выглядела как размытое пятно, в котором цифры плыли. Постоянная тонкой структуры прыгала между шестым и седьмым знаком – нестабильно, непредсказуемо, как сердцебиение аритмика.

Доктор Линь стояла рядом – она поднялась на мостик без приглашения, и Рин не стала возражать. Линь прибыла на борт два дня назад, с транспорта у Паллады, – тихая, аккуратная женщина с короткими седеющими волосами и руками, которые ни разу не дрогнули за всё время знакомства. Она держала планшет с биометрическими данными группы – пульс, дыхание, ЭЭГ с нашлемных датчиков.

– Зуев – пульс сто двенадцать, – сказала Линь ровным голосом. – Дыхание учащённое. ЭЭГ в пределах нормы, но бета-ритм повышен. Стресс. Ожидаемо.

– Остальные?

– Нгози – как обычно. Пульс семьдесят восемь. Эта женщина могла бы медитировать в горящем здании. Лукас – штатно. Торрес, Бергман, Чжоу – штатно. Незначительные отклонения, всё в пределах стрессовой нормы.

Рин кивнула. Смотрела на экран. Слушала провод.