Эдуард Сероусов – Биозонд (страница 14)

– Итак, – сказала она.

– Итак, – повторил Марк. Помолчал. Отпил. Посмотрел на платан – или мимо него, куда-то, где платана не было. – С чего ты хочешь начать?

– С того, почему ты исчез.

– Это сложный ответ.

– У меня есть время. У тебя – одиннадцатифранковый кофе. Давай.

Он усмехнулся – той полуулыбкой, одной стороной лица, которую она помнила и которая раздражала её тогда и раздражала сейчас, потому что полуулыбка означала: я знаю что-то, чего ты не знаешь, и расскажу, когда решу.

– В 2012 году, – начал Марк, – я был приглашён в консорциум. Международный, закрытый, без названия – ну, формально «Мост», но это для документов. Финансирование – из источников, о которых я не буду говорить, потому что это неважно и потому что тебе лучше не знать. Участники – двенадцать стран, включая Россию, включая Штаты, включая Китай. Учёные, разведка, военные. Да – как вчера, только компактнее и без этикетных танцев.

– Консорциум для чего?

– Для изучения аномалий в данных сна.

Лена поставила стакан на скамейку. Медленно. Аккуратно. Каждое движение – контролируемое, потому что внутри контроля не было.

– В 2012 году. За тринадцать лет до «Морфея».

– «Морфей» не был первым. Были более ранние программы – военные, засекреченные, маленькие. Американцы вели сбор полисомнографических данных у военнослужащих с 2004 года – исследование посттравматических расстройств, официально. Россия – с 2007-го, под эгидой Минобороны. Китай – не знаю с какого года, они не делились. Данные были скудные, выборки маленькие, но в 2011-м кто-то из аналитиков NSA обнаружил совпадения. Не в содержании – в нейрофизиологии. Тета-паттерн. Тот самый, который ты показывала вчера.

– Тот самый.

– Тот самый. Только тогда – единичные случаи. Десятки на миллионы записей. Статистически – шум. Но кто-то оказался достаточно параноидальным, чтобы не отмахнуться. Консорциум был создан в марте 2012-го. Мне предложили возглавить научную группу.

– Почему тебе?

– Потому что я опубликовал работу по фазовой когерентности тета-ритмов в 2009-м. Помнишь? «Cortex», октябрьский номер. Ты была соавтором – третья позиция.

Она помнила. «Phase coherence of hippocampal theta oscillations in coupled neural networks: a computational model.» Двести шестнадцать цитирований. Хорошая работа – одна из лучших в её раннем портфеле. Лена тогда была постдоком, Марк – полным профессором, и статья родилась из спора на кухне лаборатории, когда Марк набросал модель на салфетке и сказал: «Посчитай это», а Лена посчитала, и модель оказалась верной, и они оба знали, что это было важно, хотя ни один не понимал тогда насколько.

– Ты ушёл из-за консорциума.

– Да. Условие – полная изоляция от прежних контактов. Контрразведывательный протокол. Я не мог сказать – буквально: за нарушение – уголовное преследование в четырёх юрисдикциях.

– Ты мог отказаться.

– Мог. – Пауза. Он смотрел на стакан в своей руке, и Лена видела, как пальцы слегка дрожат – мелко, ритмично, как дрожит стрелка прибора вблизи предела чувствительности. – Я не отказался, потому что они показали мне данные, Лена. Те самые тета-паттерны. Идентичные. У людей, которые никогда не встречались, на разных континентах, в разных культурах. Тебе я должен объяснять, что это значит?

– Нет.

– Вот. – Он повернулся к ней. – Я не мог отказаться. Не потому что боялся – потому что это были данные. Те данные, которые ты ждёшь всю жизнь, и когда они приходят – ты идёшь за ними, даже если дверь закрывается за тобой.

Лена молчала. Она понимала – и это было хуже, чем если бы не понимала. Она сделала бы то же самое. За правильные данные она продала бы многое. Уже продавала – согласие на цензуру ради суперкомпьютеров, подписанный NDA ради доступа к чужим выборкам. Малые дозы компромисса, каждая из которых казалась приемлемой. Марк принял бо́льшую дозу – и исчез.

– Что вы нашли? – спросила она.

Марк допил кофе, смял стакан, бросил в урну. Попал. Потом достал из внутреннего кармана пиджака телефон – не обычный, толще, с матовым экраном. Набрал что-то. На экране появилось изображение: двойная спираль ДНК – стандартная визуализация, знакомая любому биологу. Но участки, обычно закрашенные серым (некодирующие области – «мусорная» ДНК), были выделены красным, и красного было много: длинные участки, сотни тысяч пар оснований.

– Девяносто восемь процентов генома, – сказал Марк. – Знаешь историю. Годами это называли мусором, потом – ENCODE нашёл регуляторные функции, и все сказали «ну конечно, не мусор, мы так и думали». Стандартный нарратив.

– Я знаю стандартный нарратив.

– Стандартный нарратив неполон. – Он увеличил изображение, ткнув пальцем. Красный участок развернулся, и внутри стала видна структура – не хаотичная, не случайная, а регулярная: повторяющиеся последовательности, образующие паттерн. – Вот это – из хромосомы 17, участок q21.31, около трёхсот тысяч пар. ENCODE классифицирует его как «нефункциональную повторяющуюся последовательность». Мы провели вычислительный анализ – свёртку, фурье, вейвлет-разложение, всё, что можешь представить – и нашли структуру.

– Какую структуру?

– Архитектурную.

Он произнёс это слово с ударением – не грамматическим, а смысловым, как учитель произносит ключевой термин на лекции, давая аудитории секунду, чтобы осознать.

– Этот код не кодирует белки. Он не регулирует экспрессию генов – по крайней мере, не в обычном смысле. Он содержит инструкции. Пространственные. Топологические. Инструкции по формированию нейронных связей определённой конфигурации.

Лена смотрела на экран. Красный паттерн пульсировал – или ей казалось.

– Объясни, – сказала она.

– Мозг формируется по генетическому чертежу – это ты знаешь. Гены управляют миграцией нейронов, ростом аксонов, образованием синапсов. Но финальная топология – конкретная конфигурация связей – определяется не только генами: среда, опыт, стохастические факторы. Каждый мозг уникален. Вот тут я вру – каждый мозг почти уникален. Потому что этот код, – он постучал пальцем по экрану, – формирует каркас. Нижний слой. Базовая топология, которая присутствует у каждого человека – одинаковая, с точностью до единиц процентов. Мы не замечали, потому что не искали: разрешение стандартной нейровизуализации слишком грубое. Нужно было сравнивать коннектомы на уровне отдельных нейронных ансамблей – а это петабайты данных и годы вычислений.

– И вы вычислили.

– Мы вычислили. Восемь лет, четыре суперкомпьютера, сто сорок два исследователя, бюджет, который я не имею права называть. – Пауза. Он закашлялся – коротко, сухо – и продолжил как ни в чём не бывало: – Результат: у каждого человека на планете, независимо от генетики, этничности, среды, есть идентичная нейроархитектурная подложка. Одинаковая топология связей на субкортикальном уровне. Как скелет под мышцами – не видно, но есть у всех. И эта топология закодирована не в генах, кодирующих белки, – а в том, что мы считали мусором.

Лена откинулась на спинку скамейки. Платан шелестел над ней, и тень ветвей двигалась по асфальту, и она думала – нет, она пыталась не думать, потому что если начать думать о следствиях, то следствия уводили в такие места, куда она пока не хотела идти.

– Какая функция у этой подложки? – спросила она.

Марк посмотрел на неё. В его взгляде было что-то, чего она не видела раньше – или видела, но не узнавала: не ирония, не теплота – осторожность. Он выбирал, что сказать. Он выбирал, чего не сказать.

– Фазовая синхронизация, – ответил он. – Подложка позволяет мозгам синхронизироваться по фазе на определённых частотах. Тета-диапазон, 4—7 герц. Если достаточное количество мозгов с идентичной подложкой одновременно генерирует тета-ритм – они входят в когерентное состояние. Как элементы фазированной антенной решётки.

Тишина. Не метафорическая – буквальная: ветер стих, платан замер, где-то в здании хлопнула дверь и снова стало тихо.

– Фазированная антенная решётка, – повторила Лена. – Ты говоришь мне, что человеческие мозги – антенна.

– Я говорю тебе, что человеческие мозги содержат архитектуру, позволяющую им функционировать как элементы антенны. Содержат – не значит функционируют. Подложка спящая. Она была спящей миллионы лет.

– Была.

– Была. До недавнего времени.

Лена встала. Прошла четыре шага к урне и обратно. Привычка – ходить, когда мозг обрабатывает. Марк знал эту привычку и не вмешивался.

– Три канала, – сказала она, остановившись. – Ты упомянул, что синхронизация работает через три канала. Каких?

– Первый – когнитивная унификация. – Марк выпрямился на скамейке, и Лена увидела, как изменилась его поза – из расслабленной в лекторскую. Двадцать лет у кафедры не проходят бесследно: тело помнило, как объяснять. – Подложка активируется, когда мозг обрабатывает информацию, структурно схожую с информацией, которую обрабатывают другие мозги с той же подложкой. Чем больше мозгов обрабатывает одинаковый контент – тем сильнее сигнал активации. Подумай, что делают рекомендательные алгоритмы: миллиарды людей каждый день видят одни и те же видео, читают одни и те же статьи, реагируют на одни и те же стимулы. Алгоритмы оптимизируют под вовлечённость – а побочный эффект: когнитивная унификация. Одинаковые нейронные паттерны у миллиардов. Порог активации снижается.