Эдуард Сероусов – Автоконтакт (страница 9)

Мира положила ладонь на дверь. Дерево было тёплым – нагретое от батареи, ничего больше. Она стояла так, с ладонью на двери, и дверь была тёплой, и за дверью было что-то или ничего, и разница между этими вариантами – четырнадцать месяцев, сто сорок семь рисунков, шестнадцать голосовых и одна фрактальная структура, закрученная не в ту сторону.

Мира убрала руку. Пошла в спальню. Легла.

Не заснула.

К утру она знала одно: ей нужно продолжать расшифровку. Антипаттерн проявился, но Мира видела только верхний слой – общую геометрию, базовую топологию. Под ней были подструктуры, и под теми – свои подструктуры. Послание – если это послание – было многослойным, и каждый слой требовал своего ключа. Первый ключ дала инверсия: искать не присутствие, а отсутствие. Следующий ключ мог быть где угодно – в самом сигнале, в его временной динамике, в пропорциях между слоями.

Или – в рисунках шестилетней девочки, которая закручивала спирали влево и спрашивала, почему время идёт только вперёд.

Мира встала в шесть. Оделась. Положила в сумку рисунки, внешний диск, блокнот. Вышла из квартиры, заперла дверь.

В лифте – зеркало. Она увидела своё лицо: бледное, осунувшееся, с такими тёмными кругами под глазами, что они казались нарисованными – как грим в плохом театре. Мира посмотрела на себя и подумала: я выгляжу как человек, который сходит с ума. Подумала – и приняла это как рабочую гипотезу. Одну из нескольких. Не худшую.

Лифт приехал на первый этаж. Двери открылись. Ноябрьское утро – серое, мокрое, с запахом выхлопа и мёрзлой земли. Мира вышла во двор.

На детской площадке – пусто. Качели привязаны к перекладине. Снег на горке – нетронутый, ровный. Никаких следов.

Но – на самой границе зрения, там, где двор переходил в тень между домами, – движение. Маленькое. Быстрое. Как если бы ребёнок – ростом с семилетнюю девочку – пробежал от одного подъезда к другому и скрылся за углом.

Мира не повернула голову. Она смотрела прямо перед собой – на дорогу, на машины, на автобус, подходящий к остановке. И знала – тем знанием, которое живёт не в коре, а глубже, в подкорке, в миндалине, в древних структурах мозга, реагирующих на присутствие хищника или ребёнка, – знала, что на периферии зрения было что-то. Не тень, не блик, не игра света.

Что-то, что существовало только там, куда не смотрят прямо.

Мира села в автобус. Поехала на работу. Рисунки лежали в сумке рядом с данными антипаттерна – двенадцать детских листов, содержащих структуру, которую их автор не мог знать, рядом с распечаткой сигнала, который их автор не мог принять.

А в детской комнате – за закрытой дверью, в пыли, в запахе крема и отсутствия – на обратной стороне одного из оставшихся ста тридцати пяти рисунков, на обороте динозавра с фиолетовыми пластинами, детским почерком, зелёным фломастером, теми самыми буквами, в которых «б» иногда путалось с «д», – было написано:

мама не бойся я нашла тебя раньше

Мира не видела эту надпись. Она забрала спирали и оставила динозавров. Надпись лежала в коробке, в темноте, на обороте, – и ждала.

Интерлюдия I. Казахстанский инцидент, 1954

СОВЕТ БЕЗОПАСНОСТИ ПРИ СОВЕТЕ МИНИСТРОВ СССР

Управление специальных проектов

Гриф: ЛИТЕР «Ω» / Высшая категория / Экземпляр №3 из 7

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ ОТЧЁТ

по результатам расследования инцидента в н.п. [неразборчиво] Карагандинской области Казахской ССР

Период: 14–28 марта 1954 г.

Составлен: полковник Д.А. Журавлёв, руководитель оперативной группы «Карантин»

ПРЕАМБУЛА

Настоящий отчёт составлен в единственной редакции. Предыдущие четыре редакции уничтожены по причине текстовой нестабильности (см. раздел 7, «Аномалии документирования»). Составитель обращает внимание читающего: название населённого пункта не воспроизводимо. В каждой копии документа, включая машинописные, рукописные и фотографические, буквы названия деформируются в течение 48–72 часов после фиксации. Попытка произнести название вслух вызывает у говорящего кратковременную дезориентацию и немотивированное чувство утраты. По этой причине в настоящем отчёте населённый пункт обозначается индексом КИ-1 (Карагандинский инцидент, объект первый).

1. ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙ

14 марта 1954 г., приблизительно 06:40 по местному времени.

Дежурный оператор радиолокационной станции ПВО «Балхаш-7» (лейтенант Е.Ф. Косых) зафиксировал кратковременную аномалию на экране кругового обзора: объект, не имеющий баллистических характеристик, появился в точке с координатами [засекречено] на высоте 0 (ноль) метров и оставался неподвижным в течение 4,7 секунды, после чего исчез. Лейтенант Косых квалифицировал аномалию как аппаратный сбой и внёс запись в журнал.

Запись в журнале стала неразборчивой через шестнадцать дней. Фотокопия журнала, сделанная оперативной группой, стала неразборчивой через девять дней. Лейтенант Косых при повторном допросе (28 марта) не помнил факта фиксации аномалии, хотя помнил остальные события дежурства.

14 марта 1954 г., приблизительно 06:40–07:15 по местному времени.

Согласно показаниям свидетелей (см. раздел 3), в центре населённого пункта КИ-1 появился человек. Характер появления не установлен: свидетели расходятся в описаниях. Пастух Т. Муканов (показания от 16 марта, до утраты памяти): «Он стоял там, где секунду назад никого не было. Не пришёл. Не упал с неба. Просто – был. Как столб. Как если бы он всегда стоял на этом месте, а мы только сейчас посмотрели.»

Ветеринарный фельдшер А.П. Галкина (показания от 15 марта, до утраты памяти): «Сначала я подумала, что он пьяный – стоял посреди дороги, качался. Потом увидела лицо. Он не качался. Он… дрожал. Как будто был в нескольких местах одновременно и не мог выбрать одно.»

Описания субъекта неполны и противоречивы. Согласно обобщённым показаниям семи свидетелей: мужчина, возраст неопределим (свидетели указывали от 20 до 60 лет; фельдшер Галкина: «Он был всех возрастов сразу»), рост выше среднего, одежда не идентифицирована (свидетели не могли описать одежду, хотя утверждали, что субъект был одет), волосы [данные нестабильны]. Субъект не передвигался. Стоял в одной точке, лицом к востоку.

14 марта 1954 г., приблизительно 07:15–07:30.

Субъект начал говорить.

Показания расходятся критически. Учитель начальной школы Р.Б. Жунусов (показания от 16 марта): «Он говорил на русском. Нет – на казахском. Нет, я не… он говорил так, что я понимал, но не мог определить язык. Как будто слова шли не через уши, а… через что-то другое.» Пастух Муканов: «Он не шевелил губами. Но я слышал. Все слышали. Я слышал одно, жена слышала другое. Она плакала. Я тоже, но не знал почему.»

Фельдшер Галкина предоставила наиболее связное описание: «Он сообщал. Это единственное слово, которое подходит. Не рассказывал – сообщал. Как радио, которое вдруг заработало на всех частотах одновременно. Я поняла… нет, не поняла. Я приняла что-то. Слишком много. Как если бы кто-то попытался влить ведро воды в напёрсток. Я помню ощущение – давление, здесь, за глазами. И обрывки. Числа. Изображения. Что-то вроде карты, только не место, а… время? Я не знаю. Это не помещалось в голову. Физически не помещалось.»

Семеро свидетелей, находившихся в непосредственной близости от субъекта (радиус до 50 метров), сообщили о: головной боли (7 из 7), носовом кровотечении (5 из 7), кратковременной потере сознания (3 из 7), слуховых и визуальных переживаниях, не поддающихся вербализации (7 из 7).

14 марта 1954 г., приблизительно 07:30.

Коллапс.

Точного описания не существует. Составитель реконструирует событие по косвенным данным, показаниям свидетелей, находившихся за пределами зоны поражения, и результатам последующего обследования.

В момент, обозначенный свидетелями как «когда он замолчал» (хотя субъект, вероятно, не говорил в акустическом смысле), в радиусе приблизительно 200 метров от точки стояния субъекта произошло событие, которое оперативная группа «Карантин» квалифицирует как локальный темпоральный коллапс.

Событие не было взрывом. Не было пожаром, землетрясением, оползнем, обрушением или иным известным физическим процессом. Согласно показаниям пастуха К. Ибраева, находившегося на расстоянии приблизительно 400 метров к северо-востоку: «Деревня не разрушилась. Она кончилась. Я смотрел на неё, и она была – дома, забор, колодец. Потом я моргнул, и на том месте – ничего. Не развалины. Не яма. Ничего. Трава. Как будто никто никогда там не строил.»

Свидетельство подтверждается данными обследования: в зоне поражения (круг радиусом ~200 метров) отсутствуют любые следы человеческой деятельности. Нет фундаментов. Нет подземных коммуникаций. Нет культурного слоя. Геологический профиль участка соответствует нетронутой степи – почвенные горизонты не нарушены, корневая система дикорастущей травы (Stipa capillata) датируется методом радиоуглеродного анализа возрастом 12–15 лет, что соответствует нормальному жизненному циклу, не прерванному строительством. Дорога, ведшая к населённому пункту, обрывается на границе зоны ровной линией, как если бы отрезана по лекалу. За линией – целина.

Населённый пункт КИ-1 не был уничтожен. Он был отменён.

14 марта 1954 г., 07:30 и позднее.

В зоне поражения погибли 34 человека – жители КИ-1 и субъект. Термин «погибли» используется условно: тела не обнаружены. Останки не обнаружены. Личные вещи не обнаружены. Данные о жителях КИ-1 в районном архиве сохранились частично: похозяйственные книги содержат записи, однако имена и фамилии нечитаемы – буквы деформируются (см. раздел 7). Фотографии жителей, имевшиеся в районном отделе милиции, засвечены – все одновременно, в рамках, в закрытом шкафу, без источника света.