Эдуард Сероусов – Автоконтакт (страница 10)

Свидетели, находившиеся за пределами зоны поражения (11 человек), сохранили воспоминания о событии, но не о населённом пункте. Пастух Ибраев при допросе 18 марта: «Я знаю, что там была деревня. Я знаю это. Но не помню её. Не помню ни одного дома, ни одного лица. Я пас скот на этом пастбище пятнадцать лет и не могу вспомнить, кто жил в деревне, через которую проходил каждый день. Это… это как зуб, который вырвали. Языком чувствуешь дырку, а зуба – нет.»

Показатели амнезии среди свидетелей прогрессировали. К 28 марта (дата завершения работы оперативной группы) девять из одиннадцати свидетелей утратили воспоминания о событии полностью. Двое оставшихся (фельдшер Галкина и учитель Жунусов) сохранили фрагментарные воспоминания, но выказывали нарастающую неуверенность в их подлинности. Галкина при заключительном допросе: «Иногда мне кажется, что я это придумала. Что не было никакой деревни. Что я всегда жила здесь, и здесь всегда была степь. А потом я чувствую – нет. Было. Что-то было. Но оно уходит. Как вода в песок.»

3. ПОКАЗАНИЯ СВИДЕТЕЛЕЙ

[Раздел содержит полные протоколы допросов 11 свидетелей. Семь протоколов стали полностью нечитаемыми к моменту составления настоящего отчёта. Четыре – частично читаемы. Выписки приведены выше.]

5. АНАЛИЗ И ВЫВОДЫ

Оперативная группа «Карантин» не располагает объяснением инцидента в рамках известных физических процессов. Гипотезы, рассмотренные и отвергнутые:

а) Ядерное испытание (отвергнуто: отсутствие радиационного фона, сейсмических данных, воронки);

б) Химическое оружие (отвергнуто: отсутствие следов ОВ, отсутствие тел);

в) Массовая галлюцинация (отвергнуто: физическое отсутствие населённого пункта подтверждено инструментально – аэрофотосъёмка, геодезия, геология);

г) Операция иностранной разведки (отвергнуто: отсутствие технологий, способных произвести наблюдаемый эффект; характер события не соответствует ни одной известной военной или разведывательной задаче).

Рабочая гипотеза оперативной группы, сформулированная составителем при участии консультантов из ФИАН и Института физических проблем АН СССР:

Субъект являлся носителем или проводником информационного массива, превышающего пропускную способность локального пространства-времени. Попытка передачи этого массива (произвольная или непроизвольная) вызвала локальное разрушение причинно-следственной структуры реальности. Разрушение проявилось не как деструкция (уничтожение объектов), а как деказуализация – отмена причинно-следственных цепочек, приведших к существованию объектов в зоне поражения. Населённый пункт КИ-1 не был разрушен в момент коллапса – он никогда не был построен. Причины, приведшие к его возникновению, были ретроактивно отменены.

Следствие: память свидетелей, содержащая информацию об отменённых причинно-следственных цепочках, подвергается прогрессирующей деградации. Документы – аналогично. Физические следы – аналогично. Реальность приводит себя в соответствие с новым (отменённым) состоянием. Процесс не мгновенный – он занимает дни и недели, – но неостановимый.

6. КЛАССИФИКАЦИЯ

Инцидент классифицирован как Омега-1: событие, не имеющее прецедента, представляющее экзистенциальную угрозу, требующее создания специализированной структуры реагирования.

7. АНОМАЛИИ ДОКУМЕНТИРОВАНИЯ

Настоящий отчёт является пятой попыткой фиксации результатов расследования.

Первая редакция (машинопись, 29 марта 1954 г.): название населённого пункта стало нечитаемым через 52 часа. Имена погибших жителей – через 96 часов. К пятому дню нечитаемыми стали три абзаца раздела «Показания свидетелей». Редакция уничтожена.

Вторая редакция (рукописная, 5 апреля 1954 г.): составлена от руки составителем отчёта во избежание дефектов печатной машинки. Название населённого пункта деформировалось в течение 36 часов – буквы смещались на странице, образуя нечитаемые комбинации. Составитель лично наблюдал процесс: буква «К» (первая буква названия – единственное, что составитель запомнил до утраты) переместилась на 4 мм влево и повернулась на ~15° в течение двухчасового наблюдения. Редакция уничтожена.

Третья редакция (фотокопия рукописи): текст деградировал с той же скоростью, что и оригинал. Уничтожена.

Четвёртая редакция (машинопись с использованием индекса «КИ-1» вместо названия): стабильна. Однако разделы, содержащие прямые цитаты свидетелей с упоминанием названия, стали нечитаемыми в местах упоминания. В настоящей (пятой) редакции прямые цитаты отредактированы: все упоминания названия заменены на «[деревня]» или «[населённый пункт]» составителем по памяти. Составитель отмечает: его собственная память о названии ненадёжна. Он помнит, что название начиналось на «К». Или на «Қ». Он не уверен. Он всё менее уверен с каждым днём.

Рекомендация: все последующие документы по данному инциденту должны использовать исключительно индекс «КИ-1». Попытки восстановить или зафиксировать оригинальное название прекратить.

8. РЕКОМЕНДАЦИИ

Составитель выносит следующие рекомендации на рассмотрение Совета Безопасности:

8.1. Событие в КИ-1 демонстрирует существование внешнего фактора, способного к ретроактивному воздействию на причинно-следственную структуру реальности. Природа фактора не установлена. Намерения не установлены. Возможность повторения – не исключена.

8.2. Существующие структуры (МГБ, МО, АН СССР) не приспособлены для реагирования на угрозу данного типа. Угроза не является военной, разведывательной или научной в традиционном понимании. Она является онтологической – затрагивает не объекты реальности, а саму реальность.

8.3. Составитель рекомендует создание межведомственной структуры закрытого типа с полномочиями: (а) мониторинг аналогичных аномалий на территории СССР и, по возможности, за рубежом; (б) оперативное реагирование – карантин, эвакуация, информационная изоляция; (в) исследование – при условии жёсткого протокола безопасности; (г) международное сотрудничество – при условии абсолютной секретности от общественности.

8.4. Информация об инциденте КИ-1 не подлежит распространению за пределами структуры, указанной в п. 8.3. Обоснование: не только соображения государственной безопасности. Имеются данные (раздел 7), указывающие на то, что сама информация об инциденте подвергается деградации. Распространение нестабильной информации среди неподготовленного населения может спровоцировать непредсказуемые эффекты. Составитель не исключает, что деградация информации – не побочный эффект, а защитный механизм. Чей именно – вопрос, выходящий за рамки компетенции составителя.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение А: Аэрофотосъёмка зоны поражения (14 снимков). Примечание: на снимках 6–9 в зоне поражения видны объекты, отсутствующие на снимках 10–14, сделанных двумя днями позже. Объекты не идентифицированы. К моменту составления отчёта снимки 6–9 засвечены частично.

Приложение Б: Протоколы допросов (11 ед.). Примечание: 7 протоколов нечитаемы. См. раздел 7.

Приложение В: Результаты геологического обследования зоны (карта, 3 профиля). Стабильны.

Приложение Г: Результаты радиологического обследования (протокол дозиметрии). Стабильны. Фон – норма.

РЕЗОЛЮЦИЯ

(приписано от руки, другим почерком, синими чернилами)

Совещание 12 апреля 1954 г. Присутствовали: [восемь фамилий, три из которых нечитаемы]. Решение: рекомендации приняты. Структура создаётся. Рабочее название – «Консулат». Задача: не допустить повторения. Любой ценой.

(ниже, тем же почерком, но менее уверенно)

Полковник Журавлёв скончался 3 мая 1954 г. Причина смерти – инсульт. Ему было 44 года. За три дня до смерти он сообщил жене, что не помнит, над чем работал последний месяц. Она решила, что он шутит. Вскрытие показало множественные микрокровоизлияния в височных долях – зонах, отвечающих за долговременную память.

Настоящий отчёт – единственный сохранившийся документ о создании Консулата. Он хранится в бумажном архиве, в экранированном помещении. Цифровые копии нестабильны.

Мы не знаем, что произошло в КИ-1. Мы не знаем, кем был субъект. Мы не знаем, повторится ли это.

Мы знаем одно: 200 метров реальности перестали существовать. Вместе с тридцатью четырьмя людьми, чьи имена мы уже не можем прочитать.

Этого достаточно.

Глава 4. Координаты

Числа пришли на шестой день после прорыва.

Мира работала с антипаттерном послойно – снимала уровни, как археолог снимает культурные слои: осторожно, по миллиметру, документируя каждый срез. Первый слой – общая топология, базовая геометрия, та самая левая спираль с ветвлениями – дался легко: антифильтр выделил его за один проход. Второй слой потребовал модификации алгоритма: под общей топологией лежала микроструктура, состоящая из элементов, которые повторялись с вариациями, как буквы алфавита в тексте. Мира насчитала сорок семь уникальных элементов – слишком много для азбуки Морзе, слишком мало для иероглифики, слишком нерегулярно для математического кода. Третий слой она нащупала, но не смогла извлечь: разрешения данных не хватало, как если бы она пыталась прочитать мелкий шрифт через запотевшее стекло.

Между вторым и третьим слоями – на стыке, в переходной зоне – лежало нечто, что не было ни текстом, ни топологией. Последовательность, короткая, чёткая, повторяющаяся. Мира выделила её, изолировала, увеличила.