Эдуард Сероусов – Аттракторы (страница 8)
– В нормальных вычислительных кластерах спектр выглядит определённым образом. Предсказуемым. Потому что система детерминирована, она делает то, что ей сказали делать, и хаотические флуктуации – от теплового шума, от квантовых эффектов – добавляют небольшой случайный компонент, но он не структурирован. Это шум. – Она показала на страницу тетради с первыми данными – то, что выглядело хаосом при первом взгляде. – Это должно быть шумом.
– Но не является.
– Но не является. – Она перевернула страницу – к рисунку аттрактора. – Вот что есть на самом деле. Фрактальная структура в спектре. Рекурсия. Самоподобие. Это означает, что система не просто испытывает внешнее воздействие. Она реагирует на внешнее воздействие, которое само является структурированным. И её реакция – вот эта структура – является отражением этого воздействия.
Жак смотрел на рисунок.
– Как эхо, – сказал он медленно.
– Не совсем. Эхо – это воспроизведение. Это – трансформация. Система не воспроизводит то, что получает. Она отвечает на это своей собственной динамикой, и в её ответе читается структура того, что пришло снаружи. – Наоми сделала паузу. – Как… если бы вы ударили по камертону рядом с другим камертоном. Второй камертон зазвучит – не потому что воспроизводит звук первого, а потому что в нём уже заложена своя частота, и внешний импульс её высвободил. Вы слышите не источник – вы слышите ответ инструмента.
– Значит, кластер отвечает.
– Кластер отвечает. – Она закрыла тетрадь. – На что-то структурированное. Что приходит через тепловые флуктуации на границах раздела фаз.
Жак поднял взгляд.
– Снаружи системы охлаждения?
– Снаружи вычислительной системы. Снаружи объекта. Снаружи того, что мы привыкли считать «снаружи».
Долгое молчание. Жак смотрел на кружку, которую держал обеими руками.
– Это то, о чём я думаю? – сказал он наконец.
– Я не знаю, о чём вы думаете.
– О том, что это не атака.
Наоми не ответила сразу.
– Атака имеет цель, – сказала она наконец. Это были те же слова, что она говорила Диалло утром. Они не стали менее верными. – У этого есть только механизм. Я не знаю, что это такое. Но это не атака.
В три часа ночи Жак принёс аналоговые данные с четвёртого кластера – он распространился ещё на три стойки с тех пор, как они начали работать – и Наоми заметила кое-что, на что не обращала внимания раньше.
Аномалия двигалась.
Не произвольно – направленно. От третьего кластера к четвёртому – и это было ожидаемо, кластеры стояли рядом и имели общий тепловой контур. Но также – чуть менее заметно – в сторону центрального теплообменника, который обслуживал весь зал. Общая система охлаждения.
Это означало, что если дать ей время, она не остановится на четвёртом кластере.
– Вы видите это? – спросила она, показывая на точку на схеме тепловой разводки зала, которую Жак нарисовал для неё час назад.
Он посмотрел. Помолчал.
– Вижу, – сказал он. – Центральный теплообменник. Если туда – то дальше весь объект под нагрузкой.
– Сколько времени до центрального теплообменника при текущей скорости распространения?
Жак посчитал в уме.
– Восемь часов. Может, десять. – Пауза. – Может, меньше, если скорость нарастает.
Наоми посмотрела на часы. Три часа пятнадцать минут. До рабочего утра ещё четыре-пять часов. До того, как в зале снова появятся люди, которые захотят знать, что происходит, что с этим делать, когда всё закончится.
– Мне нужны данные о распределении аномалии на всех девяти объектах, – сказала она. – Не только здесь – везде. Временные метки с точностью до миллисекунды. – Она вспомнила что-то. – Кстати: Диалло упоминал другие объекты – не в базе ЦЕРН. Три или больше. Данные по ним?
– Нет.
– Понятно.
Она вернулась к тетради. Ещё раз – медленно, как делала уже третий или четвёртый раз за эту ночь – посмотрела на рисунок аттрактора. Фрактальная структура. Рекурсия на трёх масштабах.
В её статье – той, которую она отозвала три года назад – был один раздел, который она переписывала семь раз. Раздел назывался «Возможные характеристики сигнала». Там она описывала теоретически: если информация передаётся через тепловые флуктуации на границах раздела фаз, какой должна быть её структура. Какой тип кодирования был бы естественным для такого канала. Не произвольным, не выбранным из удобства – единственным, который физически возможен при данном механизме передачи.
Ляпуновский спектр как единица информации, писала она. Не символ. Не бит. Целый аттрактор, характеризующий способ движения системы. Единица смысла – это характеристика того, как система движется к аттрактору.
Она смотрела на рисунок в тетради.
Потом открыла ноутбук – цифровое соединение было нестабильным, но работало, – вошла в облачное хранилище и открыла папку «Архив-2028». Нашла статью. Открыла раздел пять.
Там был рисунок. Теоретический, компьютерно-сгенерированный – она моделировала его три месяца, пока писала статью. Идеализированная структура того, как должен выглядеть аттрактор-носитель в такой системе. Теоретически. На основе математики, которую четыре журнала назвали физически абсурдной.
Она посмотрела на рисунок в ноутбуке.
Потом – на рисунок в тетради.
Это было одно и то же.
Не похожее. Не «совпадает в общих чертах». Одно и то же – с поправкой на то, что в тетради было нарисовано от руки с потерей разрешения, а в ноутбуке – компьютерной точностью. Но форма петель, пропорции, внутренняя фрактальная структура, соотношение масштабов рекурсии – идентичны.
То, что она описывала теоретически три года назад, было в данных с тепловых датчиков реального объекта в Осло. Слово в слово. Цифра в цифру.
Наоми закрыла ноутбук.
Жак смотрел на неё с другого конца стола. Он что-то увидел в её лице – что именно, она не знала, но что-то.
– Что? – спросил он.
Она не ответила сразу. Взяла тетрадь, нашла чистую страницу, написала дату и время:
Потом закрыла тетрадь.
– Мне нужно кое-что проверить, – сказала она. – Это займёт несколько часов. – Она встала. – Вы можете остаться здесь до утра?
– Конечно. – Он смотрел на неё. – Наоми. Что вы увидели?
Долгое молчание. Самописцы царапали ленты. Где-то в глубине зала кликнул автоматический реле.
– Три года назад я написала статью, – сказала она. – Теоретическую. Я описывала механизм, который, по мнению рецензентов, был физически невозможен. Я описывала, как должен выглядеть аттрактор, если этот механизм работает. – Пауза. – Он выглядит именно так.
Жак смотрел на неё ещё секунду. Потом опустил взгляд на самописцы.
– Тогда это действительно приглашение, – сказал он тихо.
Наоми взяла рюкзак и вышла из технического отсека обратно в машинный зал. Шла между рядами стоек, и температурный градиент снова читался на ней так же, как раньше: холоднее, теплее, холоднее – и снова теплее у четвёртого ряда. Запах горячего металла.
Посередине зала она остановилась и посмотрела назад – на синеватый свет индикаторов, на пар от теплообменника, на мигающий жёлтый огонёк у четвёртой стойки. На то, что выглядело как обычный сбой в вычислительной инфраструктуре.
Она не знала, было ли это правильным словом. Но другого у неё пока не было.
Глава 4. Ртутный термометр
Распоряжение пришло в половине одиннадцатого вечера, и Лукас встретил его с тем же чувством, с каким встречал большинство оперативных распоряжений в своей жизни: сначала прочитал дважды, потом мысленно переформулировал своими словами, потом прикинул, что может пойти не так.
Мысленная формулировка звучала примерно так:
Список того, что могло пойти не так, оказался длиннее, чем он хотел.
Он вышел в коридор, нашёл Йорга в комнате отдыха на втором уровне – аспирант сидел над распечатками тепловых карт, которые Лукас попросил его свести в одну схему ещё три часа назад. Рядом стояла кружка с остывшим кофе и лежал карандаш с обгрызенным кончиком.
– Йорг.