Эдуард Сероусов – Аттракторы (страница 6)
Проблема была в скорости. Точнее – в её отсутствии.
Задержка распространения была нулевой.
Это был технически невозможный результат для любого известного вектора атаки. Независимо от того, насколько хорошо оснащён атакующий, сигнал не может достигнуть Осло и Сингапур одновременно. Между ними шесть с половиной тысяч километров. Скорость света в оптоволоконном кабеле – около двухсот тысяч километров в секунду. Это давало минимальную задержку в тридцать две миллисекунды. Беспроводной сигнал – немного быстрее, но порядок тот же.
В данных задержки не было.
Юн трижды проверила расчёты. Каждый раз получала то же число.
Она могла ошибиться в данных. Погрешность датчиков. Рассинхрон системных часов между объектами. Артефакт агрегации данных. Всё это – реальные источники ошибки, которые нужно было проверить до того, как делать какие-либо выводы.
Но она проверила часы первым делом – именно потому, что это было самое очевидное объяснение. Все системные часы объектов были синхронизированы с единым временным сервером НАТО с точностью до одной миллисекунды. Точнее, чем нужно для её расчётов.
Рассинхрон не объяснял нулевую задержку.
Юн закрыла блокнот, открыла новый файл в зашифрованном разделе ноутбука и начала писать.
Она остановилась на третьем пункте дольше, чем на первых двух.
Третий пункт был плохим пунктом для доклада. «Воздействие, которое не является сигналом» – это не аналитическое заключение, это признание отсутствия заключения. В военной системе отсутствие заключения было хуже, чем неверное заключение, потому что неверное заключение по крайней мере указывало направление действий.
Но нулевая задержка была нулевой задержкой. Факт не менялся от того, удобно его докладывать или нет.
Она открыла пятый архив – базу данных научных публикаций по физике вычислительных систем за последние пять лет – и начала вводить запрос. Тепловые аномалии. Квантовая декогеренция. Нелинейные спектры. Нестандартные векторы.
База возвращала результаты медленно – сетевое соединение было нестабильным, что само по себе было следствием того, чем они сейчас занимались. Несколько секунд ожидания. Потом список.
Большинство – технические отчёты, которые она уже знала. Несколько – из смежных областей, не вполне релевантных. И одна позиция в конце списка, помеченная как «отозванный препринт»: статья, поданная в «Physical Review Letters» три года назад и отозванная автором до рецензирования.
Она кликнула.
Статья в базе была доступна как черновик – таковые иногда сохранялись в архиве несмотря на отзыв. Автор: Наоми Акияма, Токийский университет, консультант ЦЕРН. Название: «Топологические сингулярности в ляпуновских спектрах квантовых вычислительных систем при высоких тепловых градиентах: возможные механизмы нелокальной информационной передачи».
Юн прочитала аннотацию.
Потом прочитала введение.
Потом третий раздел – математический аппарат – от начала до конца, медленнее, чем обычно читала такие вещи.
Она закрыла блокнот. Посмотрела на листы с графиком тепловых показателей Осло, которые всё ещё лежали на столе.
Потом снова открыла блокнот и дописала под третьим пунктом одно слово.
Глава 3. Аттрактор Лоренца
Дата-центр располагался под землёй. Это было стандартным решением для объектов такого класса: три метра грунта обеспечивали постоянную температуру, экранировку от электромагнитных помех и дополнительный уровень физической защиты. Наоми спускалась по лестнице вслед за сотрудником службы безопасности и чувствовала, как температура падает с каждым пролётом – не резко, а медленно, как будто мир наверху постепенно переставал иметь значение.
На нижнем уровне её встретили трое. Двое технических специалистов, которых она не знала, смотрели на неё с той профессиональной вежливостью, за которой обычно скрывается лёгкое недоумение: что делает математик-теоретик в машинном зале. Третий – высокий, лет сорока пяти, с коротко стриженными светлыми волосами, в рабочем комбинезоне поверх свитера – стоял у входа в основной зал и смотрел на неё без вежливости и без недоумения. Просто смотрел.
– Лукас Жак, – сказал он. – Термодинамика.
– Наоми Акияма. – Она пожала ему руку. Ладонь у него была тёплой – не от рукопожатия, а от постоянного тепла человека, много работающего руками. – Математика.
– Слышал. – Он кивнул в сторону зала. – Там сейчас нехорошо.
– Насколько нехорошо?
– Смотрите сами.
Он открыл дверь.
Машинный зал был большим. Четырнадцать рядов серверных стоек, каждый ряд метров двадцать длиной, уходящих в синеватую темноту. Статус-индикаторы мигали по всей длине – зелёный, зелёный, зелёный, и вдруг посередине – несколько жёлтых, один красный, потом снова зелёный. Это было похоже на кардиограмму с нарушением ритма. Пар от теплообменников поднимался у дальней стены тонкими нитями – белёсый, почти незаметный, если не знать, что там должно быть сухо.
Запах был первым, что она отметила. Озон и горячий металл, оба знакомые по работе с вычислительным оборудованием, – но здесь что-то было не так с пропорцией. Слишком много горячего металла. Слишком мало озона в дальней части зала, зато у четвёртого и пятого рядов от входа – острый, почти химический укол в носу каждый раз, когда она делала вдох. Как будто воздух там был другим.
– Где именно? – спросила она.
– Кластер три. – Жак показал в глубину зала, в сторону, где мигал красный огонёк. – Но аномалия распространяется. Вчера ночью добавился четвёртый кластер.
– Цифровые датчики?
– Нестабильны начиная с восемнадцати часов вчерашнего вечера. – Он указал на планшет у одного из технических специалистов – экран мигал, показания прыгали. – Используем аналог.
Он достал из нагрудного кармана обычный стеклянный термометр – ртутный, промышленный, с делениями до двух десятых градуса – и протянул ей. Потом достал второй для себя.
– Вы умеете с ним работать? – спросил он без снисхождения. Это был нейтральный технический вопрос.
– В пределах стандартной точности, – сказала она. – Но я не термодинамик.
– Это нормально. Я не математик. – Короткая пауза. – Идёмте.
Они шли между рядами, и Наоми читала температуру воздуха на ходу – не потому что ей это было нужно немедленно, а потому что тело лучше понимает пространство, когда у него есть инструмент. Двадцать один градус у входа. Двадцать у второго ряда. Восемнадцать с половиной у третьего – стойки здесь работали под меньшей нагрузкой, охлаждение справлялось. Потом, между третьим и четвёртым рядами – двадцать три.
Она остановилась.
– Здесь теплее.
– Да. – Жак тоже остановился, не глядя на свой термометр. Он, судя по всему, уже знал каждое число в этом зале наизусть. – Граница. Кластеры три и четыре – там. – Он посмотрел вперёд. – Тепловой градиент нарастает начиная примерно с этой точки. Необычно быстро – для стандартных условий работы тут должно быть холоднее, не теплее. Охлаждение работает. Просто не успевает.
– Что значит «не успевает»?
– Значит, что источник тепла мощнее расчётного. – Он начал идти снова, медленнее. – Кластеры три и четыре работают на стандартной нагрузке. Меньше, чем в пиковые периоды. Тепловыделение должно быть ниже нормы, а не выше. Но вот.
Они дошли до четвёртого ряда. Здесь запах горячего металла был плотным – она чувствовала его на задней стенке носоглотки, лёгкий химический привкус. Стойки здесь выглядели как все остальные – одинаковые чёрные корпуса, одинаковые кабели, одинаковые панели с индикаторами. Но два из индикаторов горели жёлтым, и от одной из стоек поднимался лёгкий, едва заметный пар. Не дым – пар. Как от кружки с горячим чаем.
Жак подошёл к стойке и приложил ладонь к боковой поверхности корпуса – не к вентиляционным решёткам, а именно к гладкой боковой стенке. Подержал несколько секунд. Потом убрал руку.
– Сорок четыре, – сказал он. – Плюс-минус полтора.
Наоми посмотрела на него. Потом – на стойку. Потом протянула руку и тоже приложила ладонь к металлу.
Тепло было неожиданно живым. Не просто «горячий металл» – что-то в том, как оно передавалось через кожу, как распространялось по ладони, имело странное качество. Она не могла назвать его точнее – это было бы слишком субъективно для рабочего отчёта, – но оно было там.
– Я вижу, – сказала она.
– Это сорок четыре по Цельсию у поверхности корпуса, – сказал Жак. – Внутри у теплообменника – в два раза выше. Этого не должно быть при данной вычислительной нагрузке. Это не рабочее тепло процессоров. – Он помолчал. – Я работаю с тепловыми системами двадцать лет. Это другое.
– Что значит «другое»?
Он посмотрел на стойку – долго, как смотрит человек, который привык читать в металле и тепле то, что другие видят только в цифрах.