Эдуард Сероусов – Аттракторы (страница 4)

– Три рабочие версии. – Хеберт переключил слайд. – Версия А: государственный актор, Китай. Версия Б: государственный актор, Россия. Версия В: частная группа с доступом к технологиям государственного уровня. – Он нажал следующий слайд. – Все три версии предполагают одинаковую точку входа: тепловые контуры систем охлаждения как векторы для внедрения модифицированного управляющего сигнала.

– Прецедент?

– Частичный. В 2027-м году была задокументирована атака через сервисные протоколы жидкостного охлаждения в Тайване – но там вектором был стандартный код в прошивке датчиков. Здесь кода нет.

Пауза. Оже дал ей случиться.

– Что значит «кода нет»? – сказал Салех.

– Значит, что текущая аномалия не является программным воздействием в классическом смысле. – Хеберт выглядел слегка неудобно – человек, вынужденный докладывать о том, что плохо понимает сам. – Это физическое явление, которое влияет на вычислительный процесс через тепловые характеристики систем. Вектор нестандартный. Механизм – под вопросом.

– Под вопросом означает «неизвестен», – сказал Оже.

– Так точно, господин полковник.

– Хорошо. – Оже открыл свою папку, нашёл нужную страницу. – Независимо от механизма: цель аномалии известна?

– Дестабилизация вычислительной инфраструктуры государств-членов.

– Эффект наблюдается?

– Пока ограниченный. Климатические предикторы в трёх зонах потеряли точность в пределах допустимого. Логистические системы в Осло и Сингапуре показывают задержки. Критического ущерба нет.

– «Пока», – повторил Салех.

– Именно.

Оже взял со стола ручку и поставил точку на полях страницы. Это была привычка, которую он не объяснял и не замечал сам: точка означала «зафиксировано». Не заключение – просто: это сказано, это в протоколе, это не исчезнет.

– Динамика аномалии, – сказал он.

– Нарастающая. По предварительной оценке – экспоненциальная. Без вмешательства через сорок восемь – семьдесят два часа аномалия выйдет за пределы допустимого по ряду критических систем.

– Каких конкретно?

– Климатические предикторы – потеря точности прогнозов свыше семидесяти двух часов. Автоматизированные логистические хабы – деградация управляющих алгоритмов. Арктические объекты с цифровым управлением – повышенный риск перехода на ручное управление в условиях, для которых ручное управление не оптимально.

Арктические объекты. Оже знал, что это означает на практике: реакторы на сниженном обслуживании, автоматизированные буровые платформы, метеостанции с дистанционным управлением. Критическая инфраструктура, разработанная исходя из предположения, что цифровое управление будет работать. Когда оно не работало, всё зависело от того, насколько быстро живые люди успевали принять протоколы ручного управления, которые большинство из них отрабатывало только на учениях.

Он поставил вторую точку.

– Вернер, – сказал он.

Лейтенант Вернер была специалистом по инфраструктурной безопасности и умела говорить о скучных вещах чётко и без украшений. Это было ценное качество.

– Изоляция «заражённых» кластеров по стандартному протоколу криптозащиты, – сказала она. – Физический карантин серверных зон, отключение от внешних сетей, переход на резервные системы. Резервные системы в четырёх из девяти объектов имеют аналогичные уязвимости. – Она сделала паузу. – Полная изоляция в этих четырёх точках потребует физического отключения теплообменников, что означает временную остановку кластеров.

– Потери данных?

– Минимальные. Кластеры работают в режиме горячего резервирования – восстановление займёт два-четыре часа.

– Риск при изоляции?

– Стандартный протокол не предполагает специфических рисков, кроме временной потери вычислительной мощности.

– Принято, – сказал Оже. – Протокол изоляции – приоритет один.

Он уже переходил к следующей странице, когда услышал:

– Подождите.

Голос был из дальнего конца стола.

Юн Со-Ён смотрела в ноутбук. Не на него. Не на Вернер. В экран.

– Лейтенант? – сказал Оже.

– Стандартный протокол криптозащиты использует тепловые контуры для верификации физической изоляции, – сказала Юн. Она говорила быстро, не поднимая глаз от экрана, будто зачитывала что-то. – Это создаёт специфический тепловой паттерн в системах охлаждения во время процедуры карантина.

Секундная тишина.

– И? – сказал Хеберт.

– Если вектор аномалии – тепловые контуры, процедура изоляции по стандартному протоколу создаёт сигнал именно в том канале, через который предположительно происходит воздействие. – Юн наконец подняла взгляд – не на Хеберта, на Оже. – Это может не изолировать систему. Это может усилить аномалию.

Хеберт посмотрел на неё, потом на Оже.

– Это теоретическое предположение, господин полковник. Протокол разработан именно для таких сценариев.

– Протокол разработан для сценариев с программным вектором, – сказала Юн. Тот же ровный голос, та же скорость. – Это не программный вектор.

– Механизм атаки не установлен, – сказал Хеберт. – Протокол покрывает все известные векторы.

– Это неизвестный вектор.

– Лейтенант. – Оже произнёс это не громко, но Юн замолчала. – Оценка вашей гипотезы.

– Данных недостаточно для оценки, господин полковник. Необходима дополнительная экспертиза тепловых характеристик аномалии до применения стандартного протокола.

– Временные рамки дополнительной экспертизы?

– Неизвестны.

– Приемлемый ответ.

Краткая пауза – снова та, которую большинство людей не замечают. Юн смотрела на него.

– Протокол изоляции разработан с допуском на нестандартные сценарии, – сказал Оже. – Ваше замечание внесено в протокол. Операция продолжается по плану.

Юн кивнула один раз. Опустила взгляд в ноутбук.

Оже перевернул страницу.

В следующие сорок минут они разобрали шесть пунктов повестки.

Координация с национальными группами реагирования – семь государств, три часовых пояса, два языковых барьера в оперативной переписке. Коммуникационный протокол при потере цифровых каналов – устаревший, последний раз пересматривавшийся в двадцать восьмом году, требующий обновления, которое займёт неделю. Пресс-служба – официальная позиция: «плановые технические работы», продержится не более двадцати четырёх часов до первой утечки. Медицинские протоколы для персонала объектов с нестабильным оборудованием. Логистика физических инспекционных групп для четырёх объектов с полной изоляцией. Атрибуционный таймлайн – срок предварительного заключения: шестьдесят часов.

Шестьдесят часов. Оже знал, что это консервативная оценка, дававшая достаточно пространства для того, чтобы не ошибиться в выборе оппонента. Ошибка в атрибуции в таком инциденте имела конкретную цену: дипломатические, оперативные, стратегические последствия, разворачивавшиеся по их собственной логике с той же экспоненциальностью, что и данные на карте с девятью красными точками.

Хеберт докладывал чётко. Вернер – ещё чётче. Офицеры разведывательного командования задавали вопросы без лишних слов. Это была хорошая команда. Оже работал с такими командами двадцать лет и умел их ценить – не так, как ценят людей, а так, как ценят инструмент, который не подводит, когда цена ошибки высока.

Юн не задавала вопросов после первого замечания. Оже краем зрения отмечал, что она не записывала в блокнот – только смотрела в ноутбук, пальцы изредка двигались по клавишам. Что-то проверяла. Он не спрашивал что.

В 08:43 принтер в углу зала включился без предупреждения.

Это был обычный сетевой принтер, который стоял там, наверное, с две тысячи двадцатого года и которым пользовались редко – большинство документов существовало в цифровом виде. Сейчас он включился, прогрелся с характерным нарастающим гудением, и начал печатать. Медленно, методично – страница за страницей – в полной тишине зала, потому что в этот момент никто ничего не говорил.

Хеберт посмотрел на принтер. Потом на ноутбук перед собой.

– Никто не отправлял задание на печать, – сказал он.

– Установить источник, – сказал Оже.

Вернер уже открывала журнал сетевых операций. Принтер продолжал печатать.

– Источник не идентифицируется, – сказала Вернер через тридцать секунд. – Задание поступило из локальной сети. Протокол печати стандартный. Отправитель не зафиксирован.

Принтер остановился. В выходном лотке лежало семь листов.