Эдуард Сероусов – Архив девятой (страница 5)

Молчание на другом конце. Майер мог представить Кранца – он всегда думал стоя, это было известно людям, работавшим с ним, и сейчас, скорее всего, он встал из кресла и смотрел в одну точку, как смотрят люди, которые видят математику, а не пространство перед глазами.

– Я бы сказал, что ты должен немедленно показать мне эти данные, – произнёс Кранц наконец. – Потому что вероятность такого распределения случайно…

– Я знаю вероятность.

– Юрген, это простые числа.

– Да.

– Откуда это?

– Пока не знаю. – Майер посмотрел на матрицу. – Я тебе перезвоню.

Он отключился. Некоторое время сидел не двигаясь, глядя на белые ячейки. За окном – женевское утро, серое, плотное, вид на крыши и антенны. Где-то внизу звук трамвая.

Сун Ли молчала. Это было правильно с её стороны – она понимала, что ему нужна минута, и не заполняла её вежливыми словами.

– Сколько у вас времени на изучение этих данных? – спросил он наконец.

– С пятницы.

– Что вы успели понять?

Она повернулась к своему монитору. На её экране было не то же самое, что у него, – она работала с другим слоем данных: временны́е ряды, спектральный анализ, что-то, что Майер не сразу идентифицировал.

– Паттерн устойчив, – сказала она. – Я проверила три независимые выборки из того же источника – разные временны́е окна. Паттерн воспроизводится. Это не артефакт конкретного набора данных.

– Источник?

– Беккер скажет вам детали. – Она слегка помедлила – не потому что не знала, а потому что выбирала точность формулировки. – Что-то близкое. В пределах нескольких световых лет. Точнее – к Беккеру.

Майер кивнул. Это было разумно – она не выходила за пределы своей компетенции, не додумывала там, где данные заканчивались.

– И каков ваш вывод? – спросил он.

Она посмотрела на него. Впервые за разговор – по-настоящему, оценивающим взглядом человека, который решает, насколько прямым может быть.

– Это кодирование, – сказала она.

Майер развернулся к своему монитору. Снова посмотрел на матрицу. Тридцать секунд – молча, не двигаясь, – обдумывал не само утверждение, а то, как к нему относиться. Слово «кодирование» несло в себе определённые допущения, которые ему хотелось проверить, прежде чем принять или отклонить.

Кодирование предполагает кодировщика. Намерение. Структуру, выбранную из множества возможных не случайно, а потому что она несёт информацию. Это был огромный шаг от данных к интерпретации, и размер этого шага беспокоил его – не потому что он не видел того же, что она, а потому что видел и понимал, насколько важно не прыгнуть туда раньше, чем выстроен мост.

– Эти корреляции существуют в данных, – сказал он. – Структура существует. Но—

– Вероятность случайного воспроизведения паттерна простых чисел в матрице сорок на сорок с таким распределением амплитуд составляет приблизительно десять в минус двадцать шестой степени, – перебила она. – Я считала.

– Я тоже мог бы посчитать, – сказал Майер – без раздражения, скорее уточняя. – Вопрос не в вероятности. Вопрос в интерпретации. Низкая вероятность случайного происхождения – это не то же самое, что доказательство намеренного кодирования. Это—

– Это корреляции, – сказала она спокойно. Без иронии. – Структурированные корреляции в тепловом излучении, которые не объясняются ни одним известным физическим механизмом, кроме квантового кодирования информации. По вашей собственной статье.

Майер открыл рот. Закрыл.

Она была права в том смысле, что слово «корреляции» ничего не объясняло само по себе, а слово «кодирование» объясняло – пусть с допущениями, пусть с вопросами, которые за ним следовали. Наука движется объяснениями, а не уклонением от них.

Но он был прав в том смысле, что объяснение должно быть проверяемым, и то, что она назвала кодированием, ещё не было проверено на все альтернативы, которые он мог предложить – некоторые экзотические, некоторые менее, но все существующие в пространстве возможных гипотез до тех пор, пока не исключены.

– Это корреляции, – повторил он. – Структурированные, да. Возможно – кодирование. Пока – корреляции.

Сун Ли посмотрела на него. Секунду. Потом едва заметно – почти неразличимо – кивнула. Не согласия. Скорее – принятия позиции к сведению.

– Хорошо, – сказала она. – Тогда работаем с корреляциями.

Она повернулась к монитору.

Майер тоже повернулся к своему. За окном продолжало светать – медленно, как всегда в феврале, нехотя. Матрица на экране не изменилась. Двадцать восемь белых ячеек на сером поле, и за каждой из них – пара фотонов, разделённых одиннадцатью месяцами и расстоянием, которое Беккер ещё не назвал, но которое, судя по словам Сун Ли, было не астрономически большим.

Несколько световых лет.

Несколько световых лет – это почти рядом.

Майер занёс пальцы над клавиатурой. Начал открывать инструменты анализа – те, с которыми работал в статье, адаптированные под новый тип входных данных. Рядом Сун Ли делала что-то своё, в тишине, которая не была враждебной и не была дружелюбной, а была просто рабочей: двое людей за двумя мониторами, которые смотрят на одно и то же с разных сторон, и оба пока не знают, что именно видят.

Оба правы. Оба ошибаются. Оба – в самом начале.

Глава 3. Объект

Женева. Бункер Агентства космических исследований, подземный уровень минус два.

На следующее утро их было пятеро.

Беккер привёз остальных той же ночью, пока Майер и Сун Ли работали. Майер не слышал, как они пришли – он уходил в собственные расчёты так, что перестал отслеживать происходящее за пределами монитора, и только в начале двенадцатого поднял голову и обнаружил, что за соседним столом появился молодой человек с ноутбуком и двумя пустыми бумажными стаканами у правой руки. Молодой человек смотрел в экран с выражением человека, пытающегося сохранить спокойствие при виде чего-то, что спокойствия не располагает.

Утром их собрали в большой аналитической комнате на том же уровне. Флуоресцентный свет, длинный стол, маркерная доска с одной стороны и экран проектора с другой. Майер зашёл последним, потому что не знал, что именно ему предстоит делать, и остановился у входа, оценивая ситуацию. Сун Ли уже сидела – левый край стола, блокнот перед ней, ручка лежит параллельно верхнему краю блокнота. Молодой человек с пустыми стаканами – правый угол, третий стакан уже почти допит. Ещё двое людей, которых Майер не знал: женщина лет пятидесяти с планшетом и мужчина примерно того же возраста с папкой, очень прямая спина и очень спокойные руки – такая спокойность, которая бывает не от флегматичного темперамента, а от выработанной привычки не показывать напряжение.

– Профессор Майер, – сказал Беккер от доски, – вы могли бы объяснить физику объекта? Для всех присутствующих.

Майер посмотрел на него. Потом на собравшихся.

– Мне нужно знать, с кем я разговариваю.

– Разумеется, – сказал Беккер и провёл быстрые представления: Ирен Хофф, планетолог из ЕКА, участвовала в обработке данных LISA с момента запуска; Феликс Браун, аспирант Майера по численным методам, приглашён по рекомендации самого Майера – Майер не помнил, что давал такую рекомендацию, но кивнул, чтобы не создавать заминки; и мужчина с папкой – полковник Адриан Сьерра, стратегическая разведка АНБ, официальный куратор проекта от американской стороны.

– Куратор, – повторил Майер.

– Наблюдатель, – поправил Сьерра. Голос у него был спокойным и довольно тихим для человека с такой прямой спиной. – На этом этапе.

– На этом этапе, – согласился Майер и решил не разворачивать эту тему сейчас. – Хорошо.

Он подошёл к доске. Взял маркер. Несколько секунд стоял, думая не о том, что сказать – это он знал отлично, – а о том, с какого конца начинать для аудитории, в которой были планетолог, аспирант-численщик, военный и криптограф. Нашёл точку входа.

– Чёрные дыры испаряются, – сказал он. – Это не метафора и не гипотеза. Это следствие квантовой механики в искривлённом пространстве-времени, предсказанное Хокингом в 1974 году и подтверждённое косвенно множеством способов с тех пор. На горизонте событий – границе, за которую ничто не может вернуться, – постоянно рождаются и аннигилируют пары виртуальных частиц. Иногда одна из пары падает внутрь, другая улетает. Та, что улетела – это излучение Хокинга. Чёрная дыра теряет массу и в конце концов испаряется полностью.

Он написал на доске: T_H ∝ 1/M.

– Температура излучения обратно пропорциональна массе. Большие дыры – холодные, практически ненаблюдаемые. Маленькие – горячие, испаряются быстро. Есть особый класс объектов, которые называются примордиальными чёрными дырами. Они образовались не из коллапса звёзд – а в первые секунды после Большого взрыва, из неоднородностей плотности первичной плазмы. Принципиальное отличие: они могут быть сколь угодно маленькими. В том числе – в диапазоне масс, при которых испарение происходит на шкале миллиардов лет. Сопоставимой с возрастом Солнечной системы.

– Их находили? – спросила Хофф.

– Нет. Они гипотетичны, хотя активно ищутся. Часть исследователей считает их кандидатами на тёмную материю. – Майер сделал паузу. – До сих пор гипотетичны. Объект, данные которого вы получили от LISA, – это примордиальная чёрная дыра. Масса порядка трёх целых семнадцати сотых умножить на десять в одиннадцатой степени килограммов.