Эдуард Сероусов – Архитектура молчания (страница 29)
А вне науки творилось нечто невообразимое.
Религиозные лидеры выступали с заявлениями – одни объявляли открытие «доказательством божественного замысла», другие называли его «происками сатаны». Философы писали эссе о последствиях для человеческого самосознания. Политики требовали расследований – кто финансировал исследования? Кто контролирует данные? Кто решает, что рассказывать общественности?
И везде – её лицо.
На обложках журналов. В заголовках новостей. В мемах и карикатурах. Елена Торрес – женщина, которая нашла космический разум. Или женщина, которая сошла с ума. Или женщина, которая обманула мир. В зависимости от того, кого спрашивать.
Она перестала выходить из обсерватории.
Перестала отвечать на звонки.
Перестала читать новости.
Но они всё равно находили её.
– Доктор Торрес? – Голос Карлоса за дверью кабинета. – Тут… ещё одна делегация. Из Ватикана.
– Скажи, что я занята.
– Они говорят, что это срочно. Что-то о «диалоге между наукой и верой».
– Мне всё равно.
Пауза.
– Они не уйдут, – сказал Карлос. – Как и все остальные.
Елена закрыла глаза.
Он был прав. Они не уходили. Журналисты, политики, священники, философы, сумасшедшие – все хотели поговорить с ней. Все хотели услышать ответы на вопросы, которых у неё не было.
– Хорошо, – сказала она. – Дай мне пять минут.
Она встала, подошла к зеркалу. Смотрела на своё отражение – на осунувшееся лицо, на тёмные круги под глазами, на седые пряди, которых стало больше за последние недели.
Это была цена.
Цена открытия.
Цена правды.
Делегация из Ватикана состояла из трёх человек: кардинала, теолога и – к её удивлению – физика. Отец Томас Бреннан, представившийся «научным советником Папской академии», оказался высоким ирландцем с докторской степенью по астрофизике и неожиданно тёплой улыбкой.
– Доктор Торрес, – сказал он, когда они остались одни в её кабинете. – Я не буду притворяться, что понимаю всю вашу работу. Но я понимаю достаточно, чтобы осознавать её значение.
– И что же, по-вашему, она значит?
– Для науки – очевидно. Переворот в космологии. – Он сложил руки на коленях. – Для веры – сложнее.
– Я не теолог.
– Знаю. – Он улыбнулся. – Но вы – человек, который задаёт вопросы. И мне кажется, что ваши вопросы и мои – не так уж различаются.
Елена смотрела на него с недоверием. Она ожидала проповеди, осуждения, попытки «вписать» её открытие в религиозную картину мира. Вместо этого – спокойный разговор с человеком, который, похоже, действительно хотел понять.
– Что вам нужно от меня, отец Бреннан?
– Томас, пожалуйста. – Он наклонился вперёд. – Мне нужно понять, что вы думаете. Не что говорят ваши данные – а что думаете вы. Как человек. Как учёный. Как… – он помедлил, – …как человек, который потерял брата в детстве и с тех пор ищет ответы.
Она вздрогнула.
– Откуда вы знаете про моего брата?
– Я читал ваши интервью. Все, которые смог найти. – Его взгляд был мягким, без осуждения. – Вы упоминали его несколько раз. Мигель. Он верил в инопланетян.
– Это было давно.
– Горе не имеет срока давности.
Елена молчала.
За окном садилось солнце, окрашивая пустыню в красные и оранжевые тона. Она думала о Мигеле – о пятилетнем мальчике, который рисовал звёзды и спрашивал, есть ли там кто-то. О себе – двенадцатилетней, которая читала книгу на берегу реки и не уследила.
– Я не знаю, что думать, – сказала она наконец. – Честно. Мои данные говорят, что в космосе происходит что-то… необычное. Что-то, похожее на обработку информации. Но я не знаю, что это значит.
– Может ли это быть Богом?
– Я не знаю, что такое Бог. – Она покачала головой. – Для вас – возможно. Для меня – это слово не имеет операционального значения.
– А если я скажу, что для меня Бог – это не старик на облаке? – Томас улыбнулся. – Если скажу, что Бог – это основа бытия? То, что позволяет вселенной существовать и функционировать?
– Тогда наши определения могут пересекаться.
– Именно. – Он откинулся на спинку стула. – Доктор Торрес, я не приехал, чтобы обратить вас в веру. И не приехал, чтобы опровергнуть ваше открытие. Я приехал, чтобы сказать: то, что вы нашли, не противоречит вере. По крайней мере – не моей вере.
– Многие ваши коллеги думают иначе.
– Многие мои коллеги боятся. – Он пожал плечами. – Страх – плохой советчик. В науке и в религии.
Они проговорили ещё два часа. О вселенной. О сознании. О смысле. О том, может ли наука ответить на вопросы, которые традиционно относились к сфере религии.
Когда Томас уходил, он остановился в дверях.
– Доктор Торрес, – сказал он, – вы ищете ответы всю жизнь. И, возможно, нашли один из них. Но я хочу предупредить вас: ответы не приносят покоя. Они приносят новые вопросы.
– Я знаю.
– Знаете умом. Но сердцем? – Он улыбнулся. – Берегите себя. Мир будет требовать от вас всё больше. Не позвольте ему забрать то, что осталось.
Он ушёл.
Елена долго сидела в темнеющем кабинете, думая о его словах.
Студия CNN располагалась на сорок пятом этаже небоскрёба в центре Манхэттена. За панорамными окнами сверкал ночной город – миллионы огней, миллионы жизней, миллионы людей, которые через несколько минут будут смотреть на её лицо на своих экранах.
Елена сидела в гримёрке, пока визажист пытался замаскировать круги под её глазами.
– Вы нервничаете? – спросила молодая помощница продюсера, заглянувшая в комнату.
– Нет.
Это была ложь. Она нервничала. Не из-за камер – она провела десятки интервью за последние месяцы. Из-за того, что это было прямое включение. Никаких дублей. Никакой возможности исправить ошибку.
И из-за ведущего.
Джеймс Карлайл был известен своими жёсткими вопросами. Его шоу «Карлайл сегодня» смотрели пятнадцать миллионов человек. Он интервьюировал президентов, диктаторов, террористов – и ни разу не отступал перед своими гостями.
Теперь он хотел поговорить с ней.
– Доктор Торрес? – Помощница снова заглянула в дверь. – Мы готовы.
Елена встала, одёрнула пиджак и вышла.
Студия была меньше, чем она ожидала. Два кресла, столик между ними, камеры, направленные со всех сторон. Карлайл уже сидел на своём месте – седой, подтянутый, с острым взглядом человека, который видел всё и не удивлялся ничему.
Он встал ей навстречу.