Эдуард Сероусов – Архитектура молчания (страница 30)

– Доктор Торрес. – Рукопожатие было твёрдым, деловым. – Рад, что согласились.

– У меня не было особого выбора.

– Выбор есть всегда. – Он улыбнулся. – Просто иногда все варианты плохие.

Они сели. Звукооператор проверил микрофоны. Режиссёр отсчитал последние секунды.

– В эфире через пять… четыре… три…

Камера зажглась красным.

– Добрый вечер, – сказал Карлайл, глядя в объектив. – Сегодня у меня в гостях женщина, которую называют то величайшим учёным века, то величайшей шарлатанкой. Доктор Елена Торрес, космолог, автор открытия, которое – если оно подтвердится – изменит наше понимание вселенной. Доктор Торрес, добро пожаловать.

– Благодарю.

– Давайте начнём с простого. – Карлайл повернулся к ней. – Что именно вы обнаружили?

Елена сделала глубокий вдох.

– Мы обнаружили, что тёмная материя – вещество, которое составляет около двадцати семи процентов массы вселенной – не является пассивной субстанцией. Она демонстрирует паттерны активности, которые мы регистрируем как слабые гравитационные волны.

– Паттерны активности, – повторил Карлайл. – Что это означает на простом языке?

– Представьте себе мозг. – Елена искала понятные метафоры. – В мозге есть нейроны – клетки, которые обмениваются электрическими сигналами. Мы наблюдаем нечто похожее в космосе. Области повышенной плотности тёмной материи – назовём их «узлами» – обмениваются… чем-то. Мы пока не знаем, чем именно. Но паттерн обмена напоминает работу нервной системы.

– То есть вселенная – это гигантский мозг?

– Это упрощение. Но… – она помедлила, – …не совсем неверное упрощение.

Карлайл кивнул.

– Критики говорят, что вы интерпретируете случайные данные как значимые. Что вы видите паттерны там, где их нет. Что это – классический случай научного заблуждения.

– Критики имеют право на своё мнение. – Елена сохраняла спокойствие. – Но наши данные проверены независимыми группами. Паттерны воспроизводятся. Статистическая значимость – выше девяти сигм. Это не шум.

– Девять сигм, – повторил Карлайл. – Для наших зрителей – это означает?

– Это означает, что вероятность случайного совпадения – меньше одной на миллиард миллиардов. Практически ноль.

– И всё-таки… – Карлайл наклонился вперёд. – Допустим, вы правы. Допустим, вселенная действительно… активна. Что это означает для нас? Для человечества?

Елена молчала несколько секунд.

– Это сложный вопрос.

– Попробуйте ответить просто.

– Хорошо. – Она собралась с мыслями. – Если мы правы, это означает, что вселенная – не просто пустое пространство с разбросанными звёздами. Это… система. Функционирующая система. Что-то, что обрабатывает информацию в масштабах, которые мы не можем охватить.

– Разумная система?

– Это слово… – Елена покачала головой. – Я бы не использовала слово «разумная». Мы не знаем, есть ли у этой системы сознание. Цели. Намерения. Мы знаем только, что она активна.

– Но если она обрабатывает информацию – разве это не признак разума?

– Компьютер тоже обрабатывает информацию. Это не делает его разумным.

– Хороший аргумент. – Карлайл откинулся в кресле. – Но позвольте задать вопрос, который волнует многих наших зрителей.

– Да?

– Если эта система существует. Если она функционирует. Если она, скажем так, «думает» – что она думает о нас? О человечестве?

Елена замолчала.

Она знала, что этот вопрос придёт. Готовилась к нему. Репетировала ответ. Но сейчас, под светом софитов, все заготовки казались пустыми.

– Это неправильный вопрос, – сказала она наконец.

– Почему?

– Потому что он предполагает, что мы значимы. Что мы – объект внимания этой системы. Что она вообще способна нас заметить.

– А это не так?

Елена посмотрела прямо в камеру.

– Представьте муравья на асфальте. – Её голос стал тише, но твёрже. – Муравей живёт своей жизнью. Ищет пищу. Защищает колонию. Возможно, даже задаётся какими-то муравьиными вопросами о мире. А рядом с ним проносятся машины. Каждая из них могла бы раздавить его, не заметив. Но они не замечают – потому что муравей слишком мал. Слишком быстр. Слишком… незначителен.

– И мы – муравьи?

– Хуже. – Елена сглотнула. – Муравей существует в том же временно́м масштабе, что и человек. Секунды, минуты, часы. Мы и эта… система – в разных масштабах. Один «такт» её активности занимает около ста миллионов лет. Вся история человечества – меньше тысячной доли такта. Мы для неё – не муравьи. Мы – квантовые флуктуации. Вспышки, которые длятся меньше мгновения.

Карлайл молчал.

– Так что правильный вопрос, – продолжила Елена, – не «что она думает о нас». Правильный вопрос – замечает ли она нас вообще. И ответ…

Она сделала паузу.

Пятнадцать миллионов человек смотрели на неё с экранов по всему миру. Ждали ответа. Ждали утешения. Ждали чего-то, что придаст смысл их существованию.

– Ответ – нет, – сказала Елена. – Она нас не замечает. Она нас не хочет. Она нас не слышит. Мы – шум в её вычислениях. Побочный эффект. Артефакт.

Тишина.

Карлайл смотрел на неё с выражением, которого она не могла прочитать.

– Это… – он откашлялся. – Это мрачная картина.

– Это честная картина.

– Но если мы – шум… если мы ничего не значим для вселенной… – он развёл руками, – …какой тогда смысл?

Елена улыбнулась – впервые за всё интервью.

– Вы спрашиваете меня о смысле жизни?

– Похоже на то.

– Я физик, не философ. – Она помолчала. – Но если хотите моё мнение… Смысл не приходит извне. Вселенная не даёт нам смысла. Мы создаём его сами. Каждый день. Каждым выбором. Каждой связью с другим человеком.

– Даже если мы – шум?

– Особенно если мы – шум. – Елена посмотрела в камеру. – Потому что шум, который осознаёт себя… шум, который задаёт вопросы… шум, который ищет смысл – это уже не просто шум. Это что-то новое. Что-то, чего вселенная не ожидала.

– Вы думаете, вселенная способна удивляться?

– Не знаю. – Елена пожала плечами. – Но мне нравится думать, что где-то – в масштабах, которые мы не можем охватить – наше существование оставляет след. Не потому что мы важны. А потому что мы есть.

Карлайл кивнул.

– Доктор Торрес, благодарю вас за этот разговор. Это было… – он подбирал слова, – …не то, что я ожидал.

– Правда редко соответствует ожиданиям.

– Touché. – Он повернулся к камере. – Дамы и господа, это была доктор Елена Торрес, женщина, которая заставила нас по-новому взглянуть на наше место во вселенной. Спокойной ночи.

Красный огонёк на камере погас.