Эдуард Поляков – Сопряжение. Чернильный маг. Книга 5 (страница 9)

Я улыбнулся, прочистил горло и заглянул в первую карточку.

Пафосное заунывное начало речи, которую за меня писал спичрайтер посольства, навевало на слушателей скуку. И не только. В приглушенном свете зала то тут, то там мелькали надменные ухмылки. Бомонд, не первый год вращающийся в дипломатических кругах, с первых строк почувствовал прилизанность написанной для меня рафинированной речи. Да и, если честно, меня самого воротило от пафосных, но ничего не значащих речевых оборотов. За мир во всем мире, консолидацию дворянских кругов и электората, и дружбу между людьми и представителями нечеловеческих рас.

В общем, прожженные дипломаты с первых строк уяснили, что новая метла не будет мести по-новому. А моя новая должность не что иное, как постановка глупой пешки на важную должность, для того, чтобы показать миру – «Империя пришла в Черноруссию всерьез и надолго». А я… Я лишь свадебный генерал и говорящая голова на важной должности.

– …Консолидации наших стран и притока инвестиций империи на земли Черноруссии, – закончил я читать по написанному и обратился к бомонду. – А теперь к главной новости, объединяющей наши страны: я – Магнус Ермолов и великая княгиня сербская и графиня Черногорская Виктория Баранкович объявляем о нашей помолвке!

Зал загудел. Нет, не так. Он зашумел, как потревоженный улей шершней!!!

– Но позвольте! – Над правым от меня столиком взлетела рука. – Это же матримониальная экспансия империи!!!

Не без удовольствия я узнал крикуна из толпы. Молодой шехзаде Мурад – поздний ребенок и долгожданный сын косовского султана Замира. После двух дочерей бог смилостивился над албанским султаном и под закат лет ниспослал ему наследника. Наверное, именно поэтому султан, что сидел с сыном за одним столом, позволял своему неодаренному тринадцатилетнему отпрыску подобное неуважение к хозяину. А может, наоборот, в желании утвердить сына как своего наместника, султан Замир и подтолкнул своего сына к подобному.

– Это возмутительно! – одобрительные возгласы. Критикуя меня, молодой шехзаде продолжал набирать политические очки. – Граф, вы четверть часа вещали о важности мирного сосуществования людей разных конфессий и нелюдей трех миров, а следом сообщаете о помолвке! Не поймите меня неправильно, но это заявление может и будет расценено как покушение на самостоятельность албанских и косовских земель, а также их исконных жителей, что исповедуют мусульманство!

И несмотря на поддержку его позиции, я был рад несдержанности молодого оратора.

– Албанских и косовских земель?! – вздернул я бровь. – Забавно, что, говоря о Косово, вы забыли как сербов, так и то, что Косово – это Сербия!

– Народ имеет право на самоопределение! – явно на эмоциях выпалил молодой шехзаде.

Причем прокричал это уже стоя, сжимая кулаки, будто был готов драться посреди приема.

– Шехзаде Мурад, о каком самоопределении вы говорите? О том, что произошло в девяносто девятом, когда на крыльях бомбардировщиков НАТО Косово принесли независимость? Когда албанцы проголосовали за независимость, убивая своих соседей-сербов? – чеканя каждое слово, спрашивал я у горячего. – Нет? А не ту ли, как вы говорите, матримониальную экспансию вы, шехзаде Мурад, пытались провернуть девять раз за этот год, подсылая к княжне Виктории своих сватов?

А вот последнее, наверное, было лишнее. Все-таки вскрыв факт, который по секрету поведала мне Виктория, я поставил молодого албанского княжича в щекотливую ситуацию. С другой стороны, а почему, собственно, нет? В конце концов последний подкат его албанских яиц к Вике состоялся буквально четыре дня назад, когда я уже был в Белграде и ночевал с Викторией под одной крышей!

– Я вызываю вас… – стягивая расшитую золотом перчатку, выпалил парень.

– Отказываюсь, – улыбнулся я. – Я не убиваю детей. Тем более неодаренных. Вы, шехзаде, великое сокровище вашего отца. Не позволяйте эмоциям брать верх.

– В одной реплике вы отказались от вызова, оскорбили меня, назвав ребенком, и поставили ниже себя, указав на мою неодаренность! – нервно рассмеялся парень. – Даже не знаю, кто вы больше, трус или гордец!

Парень откровенно нарвался. Ну а что было более странно, султан Замир, был спокоен. Слишком спокоен для человека, который из-за заносчивости своего сына мог потерять единственного наследника.

Но, на мое удивление, венценосного султана Замира на своем месте не оказалось. И осадить молодого наследника оказалось попросту некому. Что ж, видит Бог, не я это начал.

– Прийти гостем и испортить праздник хозяину, это низко, – шагая со сцены, я стягивал с ладони перчатку. – Но еще более омерзительно получить девять отказов от девушки и не понять, что вы ей безразличны.

– Да ты, – завопил шехзаде, от чего его ломающийся голос сорвался на петушиный визг.

Рука молодого султана потянулась к украшенным ножнам сабли. Моя сабля, не такая кривая и богатая, тоже была при мне. И, по идее, я должен ответить на нечаянную, но неотвратимую дуэль. Но нет. Убийство на собственной помолвки не входило в мои планы.

Молодой шехзаде замахнулся, намереваясь разрубить меня от плеча до паха, парень вложил в удар все силы. Было видно, как в желании преодолеть пропасть между ним и одаренными, Мурад отлично овладел фехтованием. Даже мне, неискушенному в дуэльном деле, был заметен опыт мальчишки.

Как я уже сказал, убивать напичканного гормонами мальчишку – не входило в мои планы. Умирать, кстати, тоже. Поэтому подскочив к Мураду на пяток шагов, я отгадал время, когда мальчишка изготовится к удару, а затем подцепил носком свободный стул его папеньки и, не сбавляя хода, швырнул его вперед.

Мурад не сплоховал. Его сабля тоже. Гнутая и явно дорогая мебель разлетелась, не выдержав сабельной атаки. Но своего я добился – оружие противника смотрело вниз. Конечно, молодой Султан мог поймать меня на противоходе, развернуть острие и сделать взмах вверх. Но древесная пыль и мягкая набивка сидения не позволили ему разглядеть, как сквозь щепки и воздушные облака синтепона мой кулак метит в его челюсть.

– Да бл*!!! – сорвалось с губ, когда костяшки пробороздили по зубам шехзаде.

Было больно. А вот моему визави… Чувствуют ли боль при нокауте? Не знаю. Когда меня обычно вырубают, темнота приходит как спасение. Наверное, для Мурада тоже.

Но потом, когда парень очнется, ему будет сто крат хуже. И дело даже не в челюсти, которую абсолютно точно я либо выбил, либо сломал. Дело в посрамлении чести и неподобающем поведении. Мало того, что мальчишка спровоцировал жениха дочери хозяина, так еще и взялся за оружие! С точки зрения этикета – это нонсенс! Если даже не отлучение от двора и высшего света, то султану Замиру, чтобы загладить урон части сына, придется сильно попотеть.

Как? Не знаю. Возможно, отгрохает семиэтажный небоскреб для сирот и для нуждающихся. Или снарядит сына в экспедицию, куда-нибудь в неизведанные дебри Нидавеллира. Где мальчишка найдет славу или погибель. Не знаю. Мне все равно. Но одно точно: завтра каждый желтый таблоид Европы будет трубить о произошедшем. И мое назначение и помолвка будут совсем не главной новостью.

Тем временем Мурад продолжал лежать, улыбнувшись лицом в ковролин, и помочь ему явно никто не собирался.

– Ну что вы, как не христиане, ей-богу! – закатил я глаза. – Поднимите молодого шехзаде на ноги! Приведите в чувство и дайте воды! А еще, – я повернулся к Луке Драгановичу. – князь, прошу прощения за беспорядок. Но…

– Магнус, внимание! – в наушнике прозвучал голос отца. Как безопасник клана даже сейчас он не отринул обязанности. – В мужском туалете третьего этажа Вампир и Швабра обнаружили султана Замира. Без сознания.

– Гадство! – выругался я, чем вызвал удивление на лицах Луки Драгановича. – Князь, кажется, моя перепалка с шехзаде Мурадом не главная наша проблема.

Одновременно с этим я активировал золотые глаза. Зачем? Не знаю. Скорее это произошло на автомате. За последние пару месяцев я выработал стойкую привычку подрубать их в любой ситуации. У моих гремлинов затроил двигатель? Давай посмотрим на его работу через золотые глаза Ньёрда! У Вики пропал ее Бич Укрощения? Так вот же он! Лежит в холодильнике в отделе для яиц!

Во-первых, это постоянная тренировка навыка. А во-вторых, почти абсолютное зрение на триста сорок градусов с возможностью даже сквозь невидимость видеть ауру одаренных.

Вот и сейчас за спиной, на самом краю слепого пятна, я заметил неладное. Кривая и богато украшенная сабля шехзаде пошла рябью. И я узнал это изменение. Так вскрывается морок иллюзий обмана. Но кому придет в голову маскировать что-то под оружие? Зачем? Это ведь глупо! Если только за золотом и дамаском сабли не прячется другое, гораздо более опасное, оружие!

Вырубленный мною шехзаде уже очнулся. Перестав прикидываться ветошью, рванул к своей странной сабле.

Я сделал тоже самое, но Мурад был ближе. Когда его пятерня схватила рукоять изменяющегося клинка, я решил не рисковать и что было сил ударил каблуком по запястью Мурада.

По моим прикидкам этот удар как минимум должен был сломать кости не в меру воинственного шехзаде. Однако этого не произошло. Вместо возгласа боли Мурад зашипел, хищно оскалив пасть. Да и Мурад ли? Лицо паренька вытянулось, а кожа вокруг рта потрескалась, обнажая пасть полную игл-зубов.