Эдуард Поляков – Молодая кровь (страница 40)
Вектор нажал какие-то клавиши на руле, и через мгновение прямо по центру пассажирского салона «Чайки» развернулась голограмма.
— Её зовут Саманта Смит. Ей шестнадцать. Она… — Вектор запнулся, подбирая слова. — Идеалистка, которая связалась с дурной компанией. Учится на биолога в Стэнфорде. И состоит в студенческом антивоенном движении. Эти хиппи… «Дети-fucking-цветов» Месяц назад у неё началась университетская практика на «Акватории 7».
Не сдержавшись, он ударил по оплётке руля.
Постепенно, методом тыка, я начал привыкать к нейроинтерфейсу. Пара мысленных команд-запросов — и вот передо мной в нейроинтерфейсе висит краткая сводка по «Акватории-7», а также трёхмерный глобус Т-мира. «Акватория-7» — планета-океан, зона интересов СССР, почти полностью покрытая водой. А на этом шарике — красная отметка подводной лодки «Левиафан» Шокальского.
— И что, эти «дети цветов» похитили дочь маршала?
— Хуже, — в голосе Вектора прозвучала горькая усмешка. — Она их возглавила. Они выдвинулись три недели назад. На таком судне, как у них, они уже должны были пересечь половину нейтральных вод и вот-вот войти в вашу зону ответственности. А там… ты же знаешь фронтир «Акватории-семь»…
Гант маякнул жёлтым, сигнализируя о приёме входящей информации. Я подтвердил приём файла, и через мгновение в моём же интерфейсе появилось ещё одно окно с изображением улыбающейся девочки-подростка. Рядом всплыли данные: Саманта Смит, шестнадцать лет, группа крови, идентификационные метки.
— И самое ироничное, — продолжил Вектор, — она твоя фанатка. В день того самого переворота у вас она отправила открытое письмо. На твое имя. С призывом остановить эскалацию и не допустить Четвёртой мировой, — Вектор грустно улыбнулся. — Чёрт, всю свою жизнь я посвятил борьбе с красной угрозой, но не заметил, что в собственном доме своими же руками вырастил коммунистку!
Я усмехнулся. Саманта Смит. Открытое письмо в духе «дети против войны». Картинка сложилась в сюрреалистичный пазл.
— Слушай, — произнёс я уже нечто другое. — Что ты от меня-то хочешь?
Сам же в это время пытался мучительно вспомнить, что я помню о некой американской школьнице, которая написала письмо Андропову. То же имя — Саманта Смит. Письмо советскому лидеру с вопросом о мире. Тот же посыл. Та же наивная, отчаянная вера в разум. Только здесь письмо адресовано не Андропову, а мне… Принцип подобия Т-миров приводил к забавным историческим параллелям, и чёрт возьми, я не думал, что когда-нибудь окажусь в одной из них.
— Сумрак, Саманта — моя единственная дочь! — Вектор резко обернулся, и в его глазах горела отцовская боль. — «Дочь маршала Виталики — главарь красных революционеров, межмировой пират!». Мои враги в Госдепе и Пентагоне используют это, чтобы отстранить Маршалов от Сената. Я не могу действовать официально!
«Чайка» свернула с шумного проспекта на тихую улицу в районе Арбата и замерла у неприметного, но хорошо охраняемого здания с флагом Виталики у входа.
— Поэтому мы здесь, — Вектор смотрел на меня умоляюще и требовательно одновременно. — Я прошу вас. Не как маршал вражеской державы. Как отец. Сумрак, Только вы и ваши Часовые можете сделать это тихо, без лишнего шума. А я…
Я молчал, оценивая масштаб катастрофы. Спасти девочку-идеалистку от последствий её же поступка и от собственного правительства. В разгар политического кризиса в СССР. Это была авантюра чистой воды.
Но одновременно это была ещё и уникальная возможность!
— У нас нет времени ждать, — видя, что я не тороплюсь с ответом, начал нервничать Вектор. — Ближайший межмировой маяк, ведущий в сектор «Акватории-семь», находится здесь, в нашем посольстве. Я договорился. У меня ещё остались верные люди, поэтому он уже активирован и настроен.
Чёрт, снова. Я снова был писателем, стоящим на краеугольной развилке сюжета. С одной стороны — долг перед Часовыми и только что обретённой Родиной и понимание того, что врагу доверять нельзя. С другой — жизнь ребёнка, сверстницы моей дочери, у которой, кстати, тоже не всё в порядке. А к этому — и возможность заиметь виталиканского маршала у себя в должниках.
Кто знает, может, этот Джон, или, прости Господи, Вильям, не такое уж плохой парень⁈
— Зовут-то тебя как? — тихо спросил я, тоже внимательно изучая реакцию Вектора. — Товарищ Вектор?
— Что? — даже растерялся он.
— Хочу знать настоящее имя должника, которому оказываю услугу.
— Уильям, — выдохнул он, понимая, что если не ответит честно, получит мой отказ. — Агент Уильям Смит.
— Может, я приду завтра. Может, через год. А может, этот день не настанет никогда… — я посмотрел ему прямо в глаза, и в моём взгляде не осталось ни фатализма, ни иронии, только стальная уверенность. — Но если однажды я к тебе обращусь, ты поймёшь — это будет не просьба. Это будет предложение. От которого ты не сможешь отказаться. Мы друг друга услышали?
Массивная дубовая дверь посольства Виталики распахнулась. Вектор, отворивший её для меня, сделал приглашающий жест, и через пару шагов мы оказались в просторном и довольно широком коридоре.
Я огляделся. Стены были отделаны тёмным деревом, под ногами лежал густой синий ковёр с повторяющимся узором. Прямо напротив входа, в торце коридора, гордо висел флаг Виталики. Он был узнаваемо «американским» — красно-белые полосы и синий кантон, но вместо звёзд на синем поле были изображены семь шестерёнок, сложенных в подобие созвездия Большой Медведицы — символ семи корпораций-столпов Виталики.
Слева от входа располагалась большая Г-образная стойка-ресепшен, за которой сидела пожилая женщина. Бесцветные, почти прозрачные волосы были заколоты в тугой пучок на макушке, на глазах — очки в толстой пластиковой оправе, а на заднем фоне бубнила какая-то мыльная лабуда «Любовь и страсть в Оклахоме-Бич».
Консьержка кивнула Вектору и внимательно оглядела меня с ног до головы. Бабулька меня явно узнала.
— Oh, Vector, there's no Dulles on you! — цокая, покачала она головой. — Oh, if only Allen knew who the current Marshals were driving…
Неприятная женщина. Вектор проигнорировал слова той, кого я уже мысленно окрестил «старой ведьмой», и жестом пригласил меня направо, в просторный гостевой холл с несколькими кожаными креслами и низким столиком.
— Прошу. Для перемещения на «Акваторию-7» мне нужно подготовить маяк, — он говорил тихо, но в гробовой тишине холла слова были отчётливо слышны сквозь неодобрительное цоканье консьержки. — Я, если честно, не думал, что ты согласишься мне помочь.
Не дожидаясь ответа, Вектор ушёл, а я, в свою очередь, встретился с почти «сарумановским» взглядом бабушки-консьержки. Бабка не просто меня узнала — она глядела на меня так, будто подозревала, что это именно я, Сумрак, по ночам совершаю акты биологического загрязнения весьма определенной направленности в их подъезде.
Чёрт, находясь с ней в одиночестве, меня прямо разрывало от желания подшутить.
— Эй, бабуль, «Разведка» пишет⁈ — окликнул я её.
— What did you say, Mister? — изобразила деревянное непонимание.
— Я говорю: а ваш Эйзенхауэр-то — сосунок!
— I'm sorry, but I don't understand Russian, — нахмурив брови, покачала головой она, хотя я клянусь — всё понимала.
И, закрыв глаза, сымитировал усталость. Сейчас выдалась редкая свободная минута, и нужно было потратить её не зря, поэтому я открыл интерфейс и набрал сообщение для Сороки.
Я призадумался, что бы такого посоветовать…