Эдуард Поляков – Молодая кровь (страница 42)
— Вот! Зажигалка, «Сумрак», сувенир на память! Возьмите, прошу вас!
Не дожидаясь моего ответа, он на глазах Вектора бросил её мне в руки, развернулся на каблуках и почти побежал из здания, бросив на ходу:
— Не провожайте! Я помню, вы люди занятые! Всего наилучшего!
Дверь захлопнулась. Я медленно повернулся к Вектору, подняв бровь.
— Вектор, а ты говорил, что вы в этом не замешаны…
— Корпораты и сенаторы на их прикорме, — играя желваками, ответил он. — Я в этой возне не участвую. Мои люди тоже. Кстати, что он там тебе бросил?
А вот последние его слова прозвучали уже с плохо завуалированным интересом.
— Замоскворецкий же сказал — зажигалка! Сувенир на память, — сжимая зажигалку в кармане, ответил я.
— Можно полюбопытствовать? — простодушно протянул он руку.
— Нельзя, — также простодушно и беззлобно пожал я плечами. — И вообще, Вектор, может, мне уже пора отправляться спасать твою дочь? Или ещё полчасика подождём? — деловито взглянув на циферблат часов, спросил я.
— Вектор! — тут же отозвалась с ресепшена старая швабра. — О какой дочери говорит этот Часовой?
— Не зли меня, Маргарет. Не зли и решай свои кроссворды! — рыкнул на неё Вектор.
— Всё готово, — уже более спокойно, но напряжённо ответил он мне.
Вектор жестом указал на «Алый шар».
— Миссис Маргарет, значит? — удивлённо приподнял я бровь, проигнорировав его и смотря на консьержку виталиканского посольства.
— Маргарет Персифаль Крон-О'Финниган, — чмокнув чересчур намазанными губами, поправила она причёску. — И между прочим, я всё ещё мисс! Ну, это так, на всякий случай.
— Учту! — подмигнул я ей и приложил руки к виталиканскому маяку.
Холодный металл рукояток обжёг ладони. Нейроинтерфейс услужливо отозвался каскадом данных и вывел похожую на звёздное небо карту Т-миров. Созвездия замелькали, выводя на первый план пульсирующую метку «Акватории-7».
На самой периферии зрения, в углу, возле стандартно установленных в нейроинтерфейс часов, появилась шкала аккумулированного нуль-элемента. Она была заполнена едва ли на половину. На самом её конце, не занимавшем от общей полоски даже процента, обозначались мои расчётные затраты на межпространственный Т-переход.
«А это интересно», — отметил я про себя. «Надо будет изучить на досуге.»
Согласившись со всеми меню и предупреждениями, я активировал в интерфейсе кнопку «Согласие на переход» и в самый последний момент, когда звук и ощущения реальности начали терять вязкость, мысленно тыкнул в иконку отправки уже давно набранного мною письма.
И тут пространство потекло. Виталиканский переход оказался иным — не резкий рывок сквозь миры, словно крюком за рёбра, а плавное, обволакивающее, почти комфортное погружение.
Свет погас, сменившись мерцающими абстракциями. Ни тебе космоса, ни мыльного кокона в межмировом Т-пространстве… Скорее, как плавно накатывающий наркоз. Звуки посольства растворились в нарастающем гуле, в котором уже угадывался рокот гигантских волн Акватории-7. Воздух стал плотным, йодистым, на губах выступил солёный привкус.
Вернулась и гравитация. Изъеденные волнами скалы ударили в пятки. Оглядевшись, я обнаружил, что стою на нечастых зубьях каменной гряды, поднимающихся над водой едва ли на пару-тройку метров. Лишь перламутровое зелёное море, лилово-оранжевое небо и бескрайний горизонт меж ними. А на их фоне — почти полукилометровый обвод нуль-подлодки класса «Левиафан».
Так вот, значит, ты какая, «Акватория-7».
Опустившись к самой кромке воды, я заложил руки за спину и бросил последний взгляд на замаскированную под прибрежную скалу сферу виталиканского маяка. Всё это безобразие, разумеется, располагалось в наших территориальных водах.
Тем временем от громадного корпуса «Левиафана» отделился сигарообразный катер-субмарина и направился ко мне. На его палубе, стараясь придать себе вид уставных боевых Часовых, красовалась моя самая интернациональная группа студентов — и каждый тянул одеяло на себя.
Нейроинтерфейс, подгрузив данные со спутникового кластера «Акватории», ещё издали распознал команду. Вид у них был, будто они только что вернулись не с вахты, а с курорта.
Кенджи «Самурай» Танака из японской префектуры Канагава японской САССР. Согласно сводке Шокальского, парень обладал каким-то углублённым талантом к телекинетическому зрению и металлокинезу — вплоть до тонкой трансмутации элементов до платины. В общем, умные слова, суть которых мне пока была до лампочки.
Рядом с ним, явно понтуясь, Матиас «Посейдон» Папаникос — грек с Крита из Эллинской ССР. С помощью ганта он удерживал перед катером невидимый поток, отчего тот казалось, будто бы левитирует над водой. Эти примечания оставил уже Бурлак, старший помощник Немо, с которым мне ещё только предстояло познакомиться.
Третий, Вильям «Кодекс» Петров, рижский интеллигент и криптолингвист, невозмутимо загорал на корпусе в солнцезащитных очках, словно на пляже в Юрмале.
Ну и последняя, Айгуль «Зенит» Абдрахманова — специалист по баллистическому программированию и архитектор траекторий. Распустив заплетённые в тонкие косички волосы, она подставляла лицо ветру. В её досье, честно говоря, я тоже не понял ровным счётом ничего.
«Баба на корабле — к добру, — мысленно парировал я древнее клише. — Особенно если она при помощи одной только баллистики знает, как отправить на дно вражеский крейсер на другом конце этого шарика».
Поприветствовал ребят, не сдержав улыбки. Мои клюющие дерево орлы — или, учитывая место, правильнее будет сказать альбатросы? — за пару недель изрядно возмужали и загорели. Правда, вид у них был всё такой же нахальный.
Я поднялся на борт катера, и меньше чем через пять минут мы уже швартовались у величественного корпуса «Левиафана». Вблизи подлодка поражала ещё сильнее. Со стороны она напоминала наши атомные субмарины с Земли-505, но в деталях сквозил иной, советский футуризм. Та же обтекаемая «сигара» корпуса и рубка, но нос был раздвоен, словно у акулы-молота. А на надстройке тридцатиметровой рубки гордо возвышалась статуя Ильича — точь-в-точь как в любом городе нашей необъятной родины. В общем, типичный советский мегапроект: монументально, грозно и с идеологической нагрузкой.
— Что за внезапный визит, молодой человек? — мы обменялись рукопожатием с Шокальским.
Студенты, стараясь делать вид, что просто стоят по стойке «смирно», на самом деле всеми ушами ловили наш разговор.
— И почему переход произошёл на незарегистрированный маяк в наших территориальных водах? — обычно душевный Немо сейчас был воплощённой серьёзностью.
Я многозначительно кивнул на ребят. Мол, не при младшем составе. Но старпома Бурлака внесло коррективы.
— Эй, мыши палубные, не вам тут уши развешивать! На посты, живо! — рявкнул он, кряжистый, как морской дуб, упирая волосатые руки в бока. Его тельняшка и якорь на запястье, позеленевший от времени, выглядели куда убедительнее любых мундиров.
Реакция последовала мгновенно — студенты разбежались с видом озабоченных муравьёв. Бурлак же, подмигнув мне по-старчески, будто мы с ним давние собутыльники, указал наверх:
— Слушай, Сумрак, может, за столом всё обсудим? По-человечески.
Поднявшись по выдвижным скобам на крышу рубки, я обомлел: передо мной был накрытый деревянный стол с пузатым пыхтящим самоваром с сапогом для растопки, чашками с блюдцами — полный набор для послеобеденной чайной церемонии. Прямо на советской подлодке! Наследие уездного дворянства в сердце техно-социализма.
Пока Бурлак, напоминая росомаху в тельняшке, разливал чай, Немо не сводил с меня испепеляющего взгляда.
— Что опять стряслось? И что за незарегистрированный маяк? — повторил он.
— Маяк виталиканский. Я к вам прямиком из их посольства в Москве, — пожал я плечами, изображая лёгкость. — Дело пустяковое: нужно найти и вытащить группу виталиканских хиппи, которые возжелали стать красными перебежчиками.
— Шо-шо⁈ — Бурлак так и замер с чайником. — Ты это серьёзно? Пустяковое?
— Необычно здесь лишь то, что предводительница этой молодёжной ячейки виталиканских коммунистов — дочь маршала Вектора.
Шокальский ослабил галстук. Он, как всегда, был безупречен — стрелки на брюках, мундир с иголочки. Полная противоположность своему лохматому старпому.
— Ты сейчас это серьёзно? — переспросил Немо, маскируя растерянность за глотком чая.
— Более чем. Три недели назад она с шестерыми подельниками из своей «революционной ячейки» гарвардских студентов, проходивших тут практику, угнала научно-исследовательскую яхту. А потом накатала открытое письмо на имя советских Часовых с вопросом, чем они могут помочь в достижении мира на планете. По прикидкам её папаши, они уже должны были достигнуть наших вод. Нам нужно их найти.
— Ой, да иди ты к чёрту! — Бурлак махнул мохнатой рукой и щедро плеснул себе в чай из походной фляжки. — Я почти поверил!