Эдуард Подвербный – Накладная Номер 777 (страница 9)
«Слушаю,» ответил Андрей.
«Слушаешь кого?»
Андрей не сказал “их”. Он сказал проще:
«Город.»
Потому что Тайгорск действительно имел свой звук. Днём — гул лесопилки. Вечером — редкие машины. Ночью — дальняя тишина, в которой слышно, как где-то скрипит дерево или лает собака. И если в этой тишине появлялось что-то чужое, город это выдавал.
Прошло минут десять. Елена ушла в комнату Лизы, Андрей остался на кухне один. Он включил чайник, но не потому что хотел чай. Просто чтобы был обычный звук, привычный, домашний.
Телефон лежал рядом. Он смотрел на него и думал о Новиковой. Ольга. Местная. Вернулась после смерти отца. Андрей знал её когда-то девчонкой, упрямой, с прямыми глазами. Такие не всегда выигрывают. Но такие хотя бы не притворяются.
Он почти решился написать ей коротко: “Надо поговорить.” Но остановился. Не потому что испугался. А потому что чувствовал: сейчас любое движение — как щелчок замка в темноте.
Чайник вскипел. Андрей налил воды в кружку, но не пил.
И тут где-то во дворе снова раздался тихий стук. Уже не случайный. Два раза. Как будто кто-то проверил калитку и отпустил.
Андрей подошёл к окну, не включая свет в комнате, и осторожно отодвинул занавеску.
Двор был пуст. Но у края света от фонаря, там, где начиналась темнота, на секунду мелькнула фигура. Не лицо. Не одежда. Просто человеческий силуэт, который то ли сделал шаг назад, то ли просто растворился в тени.
Андрей застыл, глядя туда.
В стекле отражалось его собственное лицо: уставшее, чужое, с напряжёнными глазами. И на миг ему показалось, что отражение смотрит не туда же, куда он.
Он медленно отпустил занавеску, вернулся к столу и сел. Руки у него не дрожали. Но внутри было ощущение, что что-то окончательно началось.
Из комнаты Лизы донёсся тихий звук — скрип кровати. Значит, она не спит. Значит, она тоже слушает “город”.
Андрей посмотрел на тёмное окно ещё раз и подумал: завтра утром гул лесопилки снова разбудит Тайгорск. И для всех это будет обычное утро.
Кроме него.
Ночь тянулась медленно, как сырая доска через подающий ролик. Андрей пытался лечь, но сон не шёл. Он лежал рядом с Еленой и слышал, как она дышит — слишком ровно для сна. Значит, тоже не спит. Они молчали, потому что слова могли либо разорвать тишину, либо признать вслух то, что пока ещё держалось на “может быть”.
Под утро Андрей всё-таки провалился в короткий, тяжёлый сон. Проснулся от привычного гула, который начинался где-то далеко, на стороне лесопилки, и катился по городу, цепляя крыши. Этот звук всегда был для Тайгорска как доказательство жизни: пока гудит, значит, платят. Пока платят, значит, не всё пропало.
Андрей встал, умылся холодной водой. Посмотрел на себя в зеркало. Лицо было серым, как небо перед снегом. Он оделся, стараясь делать всё так же, как вчера и позавчера, и сто дней до этого. Привычка была бронёй.
На кухне Елена налила чай и поставила перед ним молча.
“Лиза остаётся дома,” сказала она, не глядя. Это было не обсуждение. Это был факт.
Андрей кивнул.
“Я заеду к обеду,” сказал он. “И… ты если что, звони сразу. По любому.”
Елена наконец подняла глаза.
“По любому?” переспросила она. “Ты понимаешь, что теперь ‘любой’ — это всегда?”
Андрей не ответил. Потому что да, он понимал.
Лиза вышла из комнаты, сонная, с таким видом, будто ночь тоже прошла через неё. Она посмотрела на отца долго.
“Ты сегодня вернёшься?” спросила она тихо.
“Вернусь,” сказал Андрей. И добавил, чтобы было не обещание, а ориентир: “После смены.”
Лиза кивнула, но по её лицу было видно: “после смены” теперь звучит как “если получится”.
На улице было светло, морозно и слишком спокойно. Андрей вышел во двор и первым делом посмотрел на следы у калитки. Ночью их присыпало тонким слоем снега, но они всё равно читались: кто-то приходил. И кто-то хотел, чтобы он это увидел.
Он сел в машину и поехал на лесопилку, стараясь не смотреть на окна соседей, не искать глазами “наблюдателя”. Потому что если начнёшь искать, ты уже признаёшь, что тебя ведут.
У ворот “Тайга-Лес” охранник снова кивнул, но теперь кивок был ещё короче, будто лишнее движение могло быть истолковано как знакомство.
На территории Андрей почувствовал, что воздух плотнее обычного. Люди были на местах, станки работали, но разговоры затихали, как только он проходил мимо. Это не было страхом перед начальником. Это был страх рядом с начальником.
Он увидел Витька у цеха. Тот подошёл сам, не улыбаясь.
“Андреич,” сказал он тихо. “Ночью ещё одна машина уходила. Не наша. Серёга видел. Сказал мне вполголоса, потом замолчал как рыба.”
“Где Сергей?” спросил Андрей.
Витёк кивнул в сторону проходной.
“На посту. Но ты к нему аккуратней. Он вчера… как будто его кто-то отдельно попросил молчать.”
Андрей молча пошёл к проходной. Сергей стоял у будки, глядя в журнал, но по факту смотрел в пустоту. Увидев Андрея, он выпрямился так быстро, что стало ясно: ждал.
“Сергей,” сказал Андрей спокойно. “Мне надо понять по ночным выездам. Не по слухам. По факту.”
Сергей сглотнул.
“Я вам уже говорил… я никого не видел,” сказал он, и это прозвучало заученно.
“Не про людей,” сказал Андрей. “Про машины. Время. Куда уходили.”
Сергей посмотрел в сторону, будто там кто-то мог стоять.
“Нельзя,” выдавил он.
“Кто сказал?” Андрей держал голос ровным, без нажима.
Сергей молчал секунду, потом почти не слышно сказал:
“Мне сказали, что у меня жена в поликлинику ходит. Что там тоже… люди бывают. И что я должен… просто смотреть в свою сторону.”
У Андрея внутри поднималась злость, но он заставил себя не показать её Сергею. Потому что злость — это роскошь сильного, а Сергей сейчас сильным не был.
“Ладно,” сказал Андрей. “Я понял.”
Он повернулся и пошёл к административному корпусу. Не к Зарубину. К его кабинету в производственном отделе, где у него был доступ к части документов. Ему надо было не спорить и не давить. Ему нужно было добывать.
В коридоре он столкнулся с Климовым. Тот как будто специально вышел навстречу.
“Доброе,” сказал Климов, улыбаясь слишком ровно. “Как ночь прошла? Спали?”
Андрей посмотрел на него и впервые не стал отвечать вежливо.
“Климов,” сказал он тихо. “Если ты передаёшь кому-то, куда я хожу и что ищу, ты хотя бы понимай: ты не ‘работаешь’. Ты в чужой грязи по колено.”
У Климова улыбка на секунду зависла, потом вернулась, но уже с холодком.
“Вы нервничаете,” сказал он. “Это понятно. Только нервы тут никому не помогают.”
“Мне не нужны советы,” ответил Андрей и прошёл мимо.
В своём кабинете он открыл папку с текущими отгрузками. На первый взгляд всё было как всегда: номера, даты, подписи. Но Андрей уже видел иначе. Любая ровная цифра могла быть маской.
Он проверил последние отгрузки по складу номер три и увидел расхождение, которое в обычный день списали бы на “ошибку кладовщика”. На бумаге объём уходил больше, чем по факту оставалось на площадке. И эта “ошибка” повторялась с одинаковым шагом, будто её делал не человек, а схема.
Андрей понял: ему нужно то, что они прячут ближе всего к себе. Не в архиве, не в бухгалтерии — у Зарубина.
Он не мог просто зайти в кабинет и начать рыться. Но он мог дождаться момента, когда Зарубин уйдёт на совещание или в город, а секретарь отвлечётся. На лесопилке моменты решает не смелость, а терпение.