Эдуард Подвербный – Накладная Номер 777 (страница 10)
К полудню Зарубин действительно уехал. Андрей увидел, как его машина выехала с территории, и понял: вот окно.
Он поднялся на этаж офиса, прошёл мимо секретаря, не останавливаясь.
“Андрей Викторович?” окликнула она нервно. “Вы к нему?”
“Он просил бумаги по пожару,” сказал Андрей и не стал уточнять какие. Слова “пожар” и “бумаги” здесь работали как пропуск.
Секретарь замялась, потом отвела взгляд.
“Он… он не здесь,” сказала она.
“Я знаю,” спокойно ответил Андрей. “Я оставлю на столе.”
Он вошёл в кабинет и закрыл дверь за собой.
Тепло ударило в лицо. Пахло кофе и чужими деньгами. Андрей подошёл к столу, положил туда пустую папку — просто чтобы действие выглядело логично, если кто-то увидит. Потом перевёл взгляд на корзину для бумаг у стола. Она была почти пустая, как будто здесь никогда не ошибаются и ничего не выбрасывают.
И всё же на самом верху лежал сложенный лист. Не комком, не рваный. Сложенный аккуратно, как будто выбросили его не из-за ненужности, а из-за того, что он “уже отработал”.
Андрей наклонился, достал лист и развернул.
Номер в шапке ударил по глазам сразу.
777.
Он прочитал объём и почувствовал, как в груди становится пусто. Это была та же логика, что и в акте списания, только оформленная иначе. Не “пожарные потери”, а “поставка”. Бумага делала одно и то же исчезновение легальным с двух сторон.
Андрей вынул телефон и, не думая больше, быстро сфотографировал лист. Один раз. Потом второй, крупнее — подписи и печати. Он не задерживался. Он только фиксировал.
И тут в коридоре раздались шаги.
Андрей замер на долю секунды, сложил лист обратно точно так, как он лежал, и опустил в корзину. Телефон убрал в карман. Встал ровно, как человек, который просто оставил папку на столе.
Дверная ручка дёрнулась.
Андрей успел сделать один вдох и подумать только одно: теперь у него есть то, что нельзя держать при себе слишком долго. Потому что “Накладная №777” — это не улика. Это повод.
Дверная ручка дёрнулась ещё раз, сильнее. Андрей не пошевелился. Он стоял у стола так, будто сейчас действительно “оставляет бумаги”, и даже взгляд держал не на двери, а на папке, как человек, который мысленно проверяет, всё ли вложил.
Дверь приоткрылась.
В проёме показалась секретарь. Лицо у неё было напряжённое, как у человека, который вошёл не по своему желанию. За её плечом, чуть в стороне, маячил Климов.
«Андрей Викторович…» начала секретарь и запнулась. Глаза скользнули по кабинету слишком быстро: стол, корзина, окно, Андрей. Как будто она искала не человека, а факт.
«Я оставил папку, как просили,» сказал Андрей спокойно. Он кивнул на стол. «Если Зарубин вернётся раньше — пусть посмотрит.»
Секретарь сглотнула.
«Он… он не просил, чтобы вы…» Она снова запнулась и перевела взгляд на Климова, будто тот держал у неё на шее невидимую нить.
Климов вошёл чуть увереннее, сделал два шага и остановился так, чтобы видеть и Андрея, и корзину для бумаг. Он улыбнулся, но улыбка была уже не “деловая”.
«Андрей Викторович, вы же понимаете, кабинет собственника — это…» он не договорил, оставив фразу висеть как намёк.
Андрей посмотрел на него ровно.
«Это место работы,» сказал он. «И если мне нужны документы по пожару, я их беру там, где они должны лежать.»
Климов слегка прищурился.
«А по пожару у вас чего так много интереса?» спросил он.
Андрей выдержал паузу. В таких разговорах пауза важнее слов. Она показывает, кто торопится оправдаться.
«Потому что на бумаге хотят списать больше, чем горело,» сказал Андрей. «И мне потом отвечать перед людьми, почему у нас “потери”, а зарплаты те же.»
Климов усмехнулся, но в глазах у него мелькнуло раздражение.
«Вы очень заботливый,» сказал он. «Только забота бывает разной. Бывает полезной. А бывает… лишней.»
Секретарь стояла молча, пальцы у неё сжимали край блокнота так, что побелели.
Андрей взял свою пустую папку со стола, как будто действительно только ради неё и заходил.
«Если у Зарубина будут вопросы — я отвечу,» сказал он. «Но отвечать буду по факту.»
Он прошёл мимо Климова спокойно, не задевая его плечом, не ускоряясь. Только в дверях на секунду задержался и посмотрел на секретаря.
«И вам совет,» сказал он тихо, без угрозы. «Не становитесь свидетелем. Свидетелей здесь не любят.»
Секретарь едва заметно вздрогнула и опустила глаза.
В коридоре Андрей пошёл обычным шагом, но внутри всё было собрано, как перед аварийной остановкой станка. Телефон с фотографиями жёг карман, как уголь. Он понимал простое: если сейчас его остановят и попросят “показать телефон”, он окажется не просто упрямым начальником цеха. Он окажется человеком, который полез туда, куда не надо.
На лестнице он услышал, как за спиной открылась дверь кабинета и Климов сказал вполголоса, но достаточно громко, чтобы долетело:
«Проверяйте камеры. И… его тоже. На всякий случай.»
Андрей не обернулся. Оборачиваются, когда хотят показать страх или агрессию. Он не хотел показывать ни то, ни другое.
На улице он остановился на секунду, вдохнул морозный воздух и пошёл к цехам, будто у него самый обычный день. Витёк ждал у площадки, где грузчики таскали обрезь, и, увидев Андрея, сразу пошёл навстречу.
«Ну?» спросил он тихо.
Андрей не ответил сразу. Он оглянулся, убедился, что рядом нет охраны, и только тогда сказал:
«Нашёл. Бумага есть.»
Витёк поморщился.
«Какая бумага?»
Андрей посмотрел ему в глаза.
«Та, которая делает исчезнувшие кубы законными. Накладная. С номером 777.»
Витёк будто не сразу понял, потом выдохнул резко, как человек, которому ударили в живот.
«Семёрки?» переспросил он. «Это они… так помечают?»
«Похоже на то,» сказал Андрей. «И цифры там не “ошибка”. Там тридцать процентов сверху.»
Витёк молчал секунду, потом сказал то, что Андрей меньше всего хотел слышать:
«Андреич… они теперь тебя не отпустят. Понимаешь? Ты уже увидел.»
Андрей кивнул.
«Понимаю. Поэтому молчи. И не лезь.»
Витёк хмыкнул горько.
«Поздно говорить “не лезь”, когда ты уже залез.»
Андрей хотел ответить резко, но сдержался.
«Я залез не ради любопытства,» сказал он. «Я залез, потому что это предприятие держит город. А они его режут на куски. Тихо.»