Эдуард Бухтояров – Проявления иррегулярности в истории войн и военных конфликтов. Часть 1 (страница 9)

Отличительной чертой славянского воина была его облегченного вида нательная защита – кольчужная рубаха, которая выгодно отличалась от ламеллярных и ламинарных доспехов предоставлением первой большей степени свободы действий в бою ее носителю при сохранении необходимого уровня защиты воина. При этом нельзя не отметить удобство и быстроту облачения в кольчужную рубаху, а также относительно низкую цену ее производства по отношению с образцами других видов доспехов, которые являлись более трудоемкими в производстве и сложными в эксплуатации. В общем кольчуга, как индивидуальное средство защиты, была наиболее распространена среди варварских народов со времен переселения народов вплоть до XIV–XVI веков, когда в военную моду возвратились более дорогие пластинчатые доспехи.

А вот в организации военной силы ранние славяне явно уступали другим или, если говорить по-другому, отличались от уже успевших себя проявить народов и состоявшихся государств. Находясь на более низкой стадии развития военной силы, славянская сила представляла собой некие боевые ватаги – вооруженные группы (отряды), не имеющие четко выработанного правила боевого построения на поле боя. Вернее сказать, регламентация боевого построения была и выражалась она в формировании подобия стены из славянских воинов, которая мало напоминала собой совокупность четко выраженных шеренг и колонн уже известных на то время конфигураций баталий.

Но, судя по результатам боевой работы таких вот ватаг, этот недостаток с лихвой компенсировался высоким уровнем пассионарности – боевым духом как рядовых славянских воинов, так и их архонтов, наряду с отсутствием зашоренности военной мысли, что было обусловлено отсутствием ограничительных регламентов, которые были присущи регулярной военной силе, в вопросе выбора тактики действий.

На то время у славян не отмечалось наличия полноценной кавалерии с ее разделением на легких и тяжелых всадников. Из-за своей дороговизны конница в классическом ее виде характерна лишь для развитых государственных образований или же родоплеменного союза, сумевшего заполучить богатые военные трофеи, позволяющие сформироваться военной знати рода, из которой и выкристаллизовывалась хорошо вооруженная дружина всадников. Наиболее быстро этот процесс шел в границах номадистической среды обитания, где культура всего, что было связано с лошадью, особенно в военном деле, была на более высоком уровне, чем у оседлых народов.

У ранних же славян кавалерия в чистом виде еще не была развита, поэтому лошади использовались в большей степени для перевозки грузов и как индивидуальное средство передвижения. Сражаться славянские воины того времени предпочитали в пешем строю.

Но несовершенство кавалерии у ранних славян привело к выработке у них хитрой тактики с соответствующими методами и способами ведения вооруженной борьбы. Эта тактика позволяла славянским ватагам побеждать регулярные византийские силы, у которых на то время кавалерия была совершенна, т. е. имела оформленное разделение на легкую и тяжелую ее части, успешный и богатый опыт выполнения боевых задач как в совместной тактической схеме применения, так и по отдельности.

Казалось бы, парадоксальная вещь: малое и несовершенное побеждает большее и совершенное. Но если поразмыслить, то нет ничего парадоксального. Меньший ресурс в своей пассионарной фазе развития всегда активнее ищет самый оптимальный путь достижения своей цели, находит его, а затем, нисколько не межуясь, использует его на практике. Так, к середине VI века славянские воины сумели выработать стратегию и тактику применения своих сил, которые не предусматривали прямого противостояния с большой регулярной военной силой противника, а предполагали оперирование методами и способами из области того, что сейчас называется малой формой вооруженной борьбы, прикладывая малую силу на слабые точки противника.

И мобильная пехота как нельзя лучше вписывалась в стратегию действий малыми партиями на уязвимых для противника направлениях и точках приложения силы. Именно универсализм мобильности и стойкости летучей пехоты стал тем самым ключиком, который мог закрывать и открывать пространство как перед противником, так и перед собой в любом месте операционного района.

Мобильная пехота пользовалась всеми преимуществами кавалерии в маневре и в то же время в спешенном порядке имела достаточную устойчивость к действиям кавалерии и пехоты противника, сохраняя за собой возможность быстро свернуться и выйти из-под удара. Быстрота, внезапность, устойчивость и гибкость – вот главные победные качества летучей пехоты.

Наличие у древнеславянского войска мобильной пехоты обуславливало ту успешность исполнения соответствующих тактики и приемов на поле боя, что были связаны с быстротой маневра и резким изменением рисунка боя – быстрого и своевременного перехода от обороны к наступлению и наоборот (выхода из-под удара).

К тому времени история уже знала отдельные и яркие примеры, когда всадники, прибыв на поле боя, спешивались и принимали бой в пешем порядке. Но это были единичные экстраординарные и вынужденные случаи, не имеющие никакого отношения к намеренному системному действу.

Наиболее яркие и известные примеры преднамеренного спешивания кавалерии для начала противостояния врагу в пешем порядке произошли сначала во второй половине I века до н. э. во время восстания Спартака, а затем в бытность так называемых Юстиниановых войн в середине VI века нашей эры.

Более подробно эти события ввиду большой их значимости для раскрытия темы будут описаны в последующих главах, пока же вкратце о случаях спешивания кавалерии в бою.

Итак, в январе 71 года до н. э. во время определяющих сражений между силами спартаковцев и римскими легионами произошли два примечательных случая, когда всадники сторон конфликта во время начавшихся сражений были вынуждены спешиться и перейти к рукопашному бою.

Сначала 1 января 71 года до н. э. римский полководец Квинт Аррий в сражении между армиями Спартака и римского проконсула Марка Красса был вынужден лично спешиться вместе со своими трибунами и, взяв в руки щиты, занять место в строю своей пехоты, в боевые порядки которой уперлись превосходящие силы Спартака. Этим героическим для военачальника поступком Аррий показал своим воинам, что намерен сражаться с ними плечом к плечу до последнего, не отделяя своей жизни от жизней рядовых легионеров.

Его поступок еще не являлся осмысленным преображением массы всадников в силу пешего порядка, потому и не мог стать прецедентом для того, чтобы подать правильный посыл для начала зарождения особого рода войск – летучей пехоты. Но поступок римского полководца стал эталонным проявлением воинской доблести командира, явившись незабываемым примером для следующих поколений командиров любых уровней в армейской иерархии.

Уже через пять дней после памятного поступка Аррия в финальном сражении восстания раненный в бедро Спартак под напором кавалерии Помпея был вынужден спешиться и принять свой последний бой на ногах. Получив ранение, Спартак демонстративно убил своего боевого коня, чтобы не иметь возможности выйти из боя, чем показал окружающим его солдатам, что команды на отступление не будет. В ответ на переход спартаковцев в плоскость рукопашного боя прибывшие к месту сражения римские всадники по команде Авла Габиния тоже спешились и приступили к давлению на отряд Спартака в пешем порядке.

В общем итоге прибывшее на поле боя подкрепление для римлян в виде конницы Габиния внесло свои весомые коррективы в рисунок проходившего далеко не в пользу римлян сражения. Помпейские кавалеристы своим своевременным приходом на критический участок сражения не только спасли своего проконсула Красса, но и поставили армию восставших в крайне невыгодное положение, после чего у Спартака оставалось единственное правильное решение для того, чтобы спасти свои силы, но он им не воспользовался. Вместо того чтобы вовремя отступить, вождь восставших решил продолжить рубку, за что, собственно говоря, и поплатился. Так как восстание формировалось вокруг личности единственного человека – военного лидера, то и конец восстания связан с гибелью того самого незаменимого лидера – Спартака.

В свою очередь командир кавалерийского корпуса римлян Габиний, отвечая на вызов Спартака, принял для себя нестандартное, но, как оказалось, правильное решение, приказав своим всадникам спешиться. Со свежими силами летучие пехотинцы в рукопашной схватке сломили сопротивление группы Спартака, чем нанесли всему восстанию смертельный удар.

Таким образом корпус римской кавалерии в нестандартной для себя манере помог разрешить спор на поле брани в сторону своих сил, благодаря своевременному маневру и перестроению в новый боевой порядок, сделав тактический ход, поставивший мат Спартаку в сражении.

Спустя почти шесть столетий в период Юстиниановых войн был отмечен следующий случай спешивания всадников кавалерийских подразделений с последующим занятием места в пешем боевом порядке. Произошло это 19 апреля 531 года в разгар Ирано-византийской войны 527–532 годов, когда при Каллиниках византийская армия противостояла армии персов.

В процессе сражения конная дружина прославленного византийского полководца Велизария отступая совершила тактический маневр, перейдя на левый фланг своих сил. Как только конница Велизария прибыла на указанный фланг, где стояли пехотинцы Петра, константинопольский полководец спешился сам и приказал спешиться своим всадникам, после чего они заняли свои места в пешем строю новоримской пехоты. С приходом пополнения византийцы спешно перестроились так, чтобы их спины оказались прикрыты руслом Евфрата, избегая таким образом возможности окружения. Теперь персы могли атаковать плотный строй византийской пехоты только с невыгодного направления – во фронт, а сами новые римляне могли покинуть поле боя на своих ногах только после того, как персы будут вынуждены отказаться от своих намерений и уступят поле боя.