Эдриенн Тули – Сладкая горечь магии (страница 9)

Такая жертва не может пропасть втуне. Решение поставить отца во главу угла должно что-то значить.

Опустив ладони на голый стол, Рэн посмотрела на длинные кривые пальцы, на грязные ногти, на воспаленную кожу вокруг них. Это не руки бездельницы. Хозяйка этих рук не привыкла сдаваться.

И она не сдастся.

Небо светилось зеленым. Воздух горчил. Рэн прикрыла рукавом нос, но запах просачивался даже сквозь кожу, сливаясь с привкусом отчаяния во рту. Она спешила по дорожке в Уэллс, мчась через те же преграды, что и несколько часов назад. Тяжелое, полное тревоги сердце гнуло к земле.

Девушка опустила руку в карман и коснулась серебра, чтобы успокоиться. Это были остатки денег Тэмсин. Может, и глупо было тратить ведьмино серебро на лекарство бродячего торговца, но это было все, что Рэн смогла придумать с головой, затянутой мглой паники.

На городской площади осталось еще меньше народу, чем утром. Булочница и ее жена уже ушли. Мясник тоже закрыл лавку. Остались только бродячий торговец и женщина, что продавала вялые букеты из трав.

– Этого хватит? – Рэн остановилась перед иссохшим мужчиной, серебро звенело в дрожащих пальцах.

– Что-что? – Торговец не поднял головы; он возился, переставляя крошечные стеклянные бутылочки. Ярко-фиолетовая жидкость весело булькала внутри.

– Вот серебро, – резко сказала Рэн. – Этого хватит?

Торговец наконец взглянул на нее.

– Хватит, девочка. А вот над манерами тебе бы поработать, – старик ухмыльнулся. Зубов у него не хватало.

Рэн сжала губы, пытаясь удержать вздох. Выдавила улыбку. Торговца лучше не бесить.

– Так-то лучше. – Тот протянул ладонь.

Рэн постаралась не морщиться, передавая деньги. Она знала, что это безрассудно, но отец болен. Она вечно теряла время, беспокоясь, но сейчас этого нельзя было допустить. Пора действовать.

Но торговец помрачнел, коснувшись серебра.

– Ох, милая, кого-то надули.

Рэн быстро окинула взглядом пустую площадь.

– Что вы имеете в виду?

Торговец сморщился:

– Это ведьмины деньги.

– Какие?

Торговец печально улыбнулся:

– Подделка. Я однажды выменял у ведьмы большой палец правой ноги на дар чуять поддельные монеты. Самое то, когда занимаешься тем, чем я, знаешь ли. В общем, дай-ка угадаю – эта раньше была пуговицей. В любом случае… – Он сочувственно пожал плечами и отдал монету обратно.

– Это ненастоящая монета?

Торговец раздраженно вздохнул.

– А я тебе о чем говорю. Может, у тебя другая есть?

Девушка его не слушала – все заглушила ярость внутри. Тэмсин ее не просто одурачила, но сделала соучастницей, ведь Рэн уже потратила часть тех денег на припасы и покупки.

Такое равнодушие, такая жестокость! И это при том, что простому люду и без того живется несладко! Просто непостижимо. Ведьма ответит за свои поступки – по крайней мере, заплатит Рэн достаточно настоящих денег, чтобы вернуть долг и купить бутылочку зелья для отца. Если он заболел из-за дурных мыслей дочери, она обязана его вылечить.

Девушка угрюмо попрощалась с торговцем и приготовилась к ссоре с ведьмой.

5. Тэмсин

Гомон был громче обычного.

Тэмсин схватила подушку, чтобы заглушить резкое карканье чернокрылых птиц, рассевшихся на остатках забора. После обеда, когда ведьма обычно предпочитала вздремнуть, птицы стали особенно невыносимы. Но вместо ткани подушки пальцы Тэмсин схватили нечто непонятное, мгновенно рассыпавшееся в ладони.

Ведьма открыла один глаз.

Вокруг повсюду были цветы. Длинные стебли, белые лепестки – они покрывали каждый дюйм лоскутного одеяла от шеи до пальцев ног. Тэмсин выбралась из постели, смахнув при этом вещи с прикроватного столика. К ее ногам упала книга в черном кожаном переплете. Необъяснимое появление дневника казалось даже более зловещим, чем цветы.

От первой записи в нем Тэмсин стало не по себе. Она никогда не подозревала, что сестра завидует ей. Марлина не обладала талантом, но она и в магии не нуждалась, будучи из числа тех волевых, уверенных в себе людей, которых обожают все вокруг. Со скрытной, своенравной, такой особенной Марлиной хотели дружить все.

И в Тэмсин она, кажется, не нуждалась тоже. Когда сестры поселились в общежитии академии, Тэмсин обнаружила, что за внимание Марлины приходится соревноваться, и, что хуже всего – она проигрывала.

Тэмсин всегда хвалили за способности, Глава Ковена уделяла ей особое внимание, а учителя просто обожали. Но в академии стало ясно, что внимание окружающих совсем не значит, что ты им нравишься.

Марлина так легко заводила друзей! Тэмсин завидовала этому. О ее сестре все заботились, несмотря на отсутствие способностей. Тэмсин и представить себе не могла, что Марлина в это же самое время завидует ей.

Странно. Бессмысленно. Просто не может быть правдой. Тэмсин закопала дневник в разоренном саду и пообещала себе, что не позволит его строчкам запятнать память о сестре.

Очевидно, у него были другие планы.

Тэмсин, демонстративно не обращая внимания на кожаную книжку, смахнула цветы с одеяла. Они ссыпались на пол, белые лепестки порхали, как снег – или как пепел. В последние дни можно было ожидать и того, и другого, хоть на дворе и стояла середина лета.

В мире все перепуталось.

Плотно скрестив руки на груди, Тэмсин окинула взглядом бардак в комнате. Нужен воздух, вот и все. Ведьма зажмурилась и глубоко вдохнула.

Когда она открыла глаза, дневник лежал на кровати.

– Не смешно, – от долгого молчания голос сорвался. Но никто не ответил. Вместо этого по комнате промчался порыв ветра, прошелестел страницами дневника. Тэмсин настороженно огляделась – окно было закрыто.

Горло стиснули пальцы страха. Это не игра воображения и не пустое беспокойство. Происходило что-то непостижимое. Тэмсин привыкла, что все под контролем. Иное ее не устраивало.

Опустившись на край кровати, ведьма провела рукой по волосам. Ее всю трясло – она не знала, от холода или от страха. Темная магия опустошала мир, а ее мучил дневник умершей сестры. Тэмсин заслужила наказание – но почему именно сейчас? Дневник лежал себе спокойно несколько лет – пять тихих, одиноких лет. Почему теперь?

– Что тебе нужно, Марлина? – тихонько пробормотала Тэмсин, бездумно касаясь оставшегося на покрывале лепестка. Она попыталась перевернуть страницу дневника ногтем мизинца, но бумага не шелохнулась. Ведьма приложила чуть больше силы, но – напрасно. Обложка дневника будто была выкована из стали и не хотела захлопываться. Дневник требовал, чтобы Тэмсин прочла только одну запись, и ведьма подчинилась.

«Я проснулась в лазарете. Снова. Вот честно, уже пора сюда переезжать. Зачем нужна спальня, если можно спать на жестких накрахмаленных простынях и наслаждаться нежным голоском Целительницы Эльс, которая командует подъем?

В этот раз я провела без сознания около двенадцати часов. Я все медленнее прихожу в себя. Раньше я падала в обморок всего на несколько минут – неприятно, но терпимо. Но теперь все длится часами. Часть дня просто исчезает. Я пропускаю собственную жизнь. Если все так и останется, я проведу во сне большую ее часть.

Меня бесит, что я не могу доверять собственному телу. Что разуму нужны перерывы. Это неуправляемо. Приходится сдаться на собственную милость. И я так завидую людям, которые могут просто делать все, что захотят. Пойти куда угодно. Стать кем угодно и не оглядываться на последствия.

Людям вроде Тэмсин.

Она, конечно, приходила навестить меня, приволокла огромный букет лилий. Они не цветут в это время года, но я оценила старания, пусть даже их лепестки того же цвета, что и пустынный, слишком чистый лазарет. Мы довольно миленько поболтали, но потом, уже уходя, она натянула одеяло мне под подбородок и похлопала меня по щеке, как птенчика, который выпал из гнезда. Иногда я думаю – неужели ей правда нравится все это? Хлопоты вокруг меня, эта материнская забота (мы же обе знаем, что у нашей матери нет на это времени), эта помощь. Она всегда пытается помочь.

Но я будто не могу ей этого позволить. И я понимаю, что иногда веду себя жестоко, но просто не могу не возмущаться, когда вспоминаю, что вот я валяюсь тут в кровати и лазарет уже можно переименовать в мою честь, а у нее и заусенца не появляется после тех же самых чар. «У магии есть последствия», как же. Тэмсин не представляет, каково мне, и, что самое гадкое – никогда не узнает».

Тэмсин попыталась перевернуть страницу, но дневник не поддался. Очень похоже на Марлину: заинтриговать и ничего больше не рассказать. Ведьма швырнула книжку обратно на кровать. Покровительство? Тэмсин не хотела, чтобы ее действия выглядели так. Она действительно хотела помочь.

Между ними не было равенства. Сколько бы усилий ни прилагала Марлина, магия лишь вредила ей, оборачиваясь против нее самой. У нее кружилась голова, немело тело. Она приходила в себя целыми днями.

А вот Тэмсин стоило лишь моргнуть, и магия струилась сквозь нее, готовая служить по первому зову. На том уроке, после которого Марлина оказалась в лазарете, у Тэмсин всего лишь заложило ухо, и это прошло, стоило только зевнуть. Она колдовала без последствий, а ее сестра медленно ускользала в сон.

Но и магия Тэмсин не осталась без последствий. Теперь она страдала от них каждый свой блеклый, горький день. Они настигли ее именно из-за сестры. Из-за чар, призванных для ее спасения.