Эдмунд Низюрский – Средство от Алкивиада (страница 43)

— Ты подло врешь, Чамча! Сегодня утром ты проявил полное отсутствие человеческих чувств, показал свой отвратительный моральный облик!

Не обращая внимания на мои протесты, они ворвались в кабинет.

— Пан учитель, — вопили они, — что здесь делал Чамча?

— Чамчара пришел сюда донимать меня.

— Он… он уже сказал вам?

— Кое-что.

— Вы ему не верьте, пан учитель! Мы не имели в виду ничего плохого. Мы исходили исключительно из тактических соображений, — брякнул Засемпа, поглядывая на меня исподлобья.

— Дипломатических, — добавил Пендзель.

— Гигиенических, — добавил Слабый.

— То же самое говорил и Чамчара, — растроганно вздохнул Алкивиад, возвращаясь к своим тетрадям. — Но я так толком и не пойму, что вам нужно.

— Дело в том… собственно говоря, дело в том, что… — начал было Засемпа и запнулся.

— Видишь, пижон, ты уже заткнулся, — прошептал я, оттаскивая Засемпу за рукав назад. — Нечего вам было и соваться сюда, я бы все сам утряс.

— Все рассказал бы? По-честному? — Он все еще колебался, глядя на меня.

— В таком положении Алкивиада может спасти только наше признание. Иначе он, как несмышленый младенец, шагнет в пропасть.

— А когда я хотел сегодня утром с тобой как раз об этом потолковать, ты вообще не хотел разговаривать, валял дурака и проявлял моральное разложение.

— Это правда. Я проявил моральную слабость потому, что не хотел, чтобы вы приперлись сюда и морочили голову Алкивиаду. Это претит моему взыскательному слуху. К тому же необходимо обладать хоть небольшими политическими способностями и дипломатическим тактом, на которые боженька для вас поскупился.

— Это что еще за диспуты? — встревожился наконец Алкивиад.

— Мы как раз разрабатываем линию поведения, пан учитель, — ответил я.

— И долго это будет продолжаться?

— Мы уже готовы. Так вот, дело в том, что мы действовали умышленно.

— Да, вполне умышленно, — крякнул Засемпа.

— И планомерно, — добавил я.

— Преднамеренное или умышленное действие, — спросил Алкивиад, не отрывая пера от бумаги, — это означает заранее обдуманное действие.

— Можно это и так назвать, — согласился я неуверенно.

— Итак, преднамеренная учеба? Это мне нравится! — воскликнул Алкивиад.

— Не совсем учеба, — кашлянул я, — скорее, совсем наоборот. Нам нужно было средство.

— Средство, способ или модус, — растроганно повторил Алкивиад. — Но какое средство?

— Средство, или иначе — СОТА.

— СОТА, или иначе — дрейф.

— Дрейф — иначе беззаботное плаванье по глубинам истории.

— И отклонение от курса.

— Нам это показалось полезным.

— Занимательным.

— Продуктивным.

— Но у нас все же имеются некоторые опасения, что наши знания, так сказать…

— Это значит, что они не…

— Не упорядочены?

— Вот именно, это я и хотел сказать, пан учитель. Они неупорядочены и недостаточны. Одним словом, эта экскурсия…

— Эта прогулка с нашими гостями из Элка…

— Она не может состояться в нашем обществе.

— А-а-а… — указал Алкивиад и наконец положил ручку.

Это было очень длинное «А». Наступила минута тревожной тишины. Первым заговорил Алкивиад:

— Ваши сомнения показывают вас в наилучшем свете.

Мы удрученно переглянулись. Он все еще не осознал опасности положения.

— Пан учитель, — простонал я, — я буду краток. Мы не учились. Мы дрейфовали. Это все было дрейфом.

Алкивиад некоторое время помолчал.

— Конечно, мы можем назвать это и дрейфом, — сказал он. — Это очень удачная формулировка. Но кто же осмелится утверждать, что дрейф не является научным методом и что он не приносит пользы науке? Многие открыватели, особенно Амундсен и Нансен и другие исследователи Севера намеренно клали свои суда в дрейф — и это с научными целями. Когда я совершаю дрейф по просторам истории, влекомый течениями вопросов, то не только знакомлюсь по пути с фактами и историческими событиями, но и увязываю их в причинную цепь, начинаю понимать направление и смысл изменений. А ведь это и есть самое главное. Мы прикусили языки.

— Дрейф — вещь опасная. Можно напороться на мели и скалы, потерять много времени, заблудиться и все перепутать.

— Правильно, но ведь я все время стоял на мостике, — сказал Алкивиад, — и, можно сказать, мой друг, что я не спускал взора с компаса и все время справлялся о положении судна. Но все шло нормально. Течения влекли нас в полезных, с научной точки зрения, направлениях. Ведь это и входило в условия нашего договора. Я ведь откровенно сказал, что буду рассматривать вас, как свободных искателей истины. Поэтому я и не мог отказываться от вашей инициативы. Это было бы и вредно и бессмысленно. Ваш моральный уровень, ваш живой интерес и, осмелюсь сказать, ваша любовь к истории, гарантировали удачный исход эксперимента. В конце концов, — Алкивиад нескромно хмыкнул, — можно было предвидеть, что в этом триумвирате я в любом случае сохраняю за собой место Цезаря. Нет, я решительно не вижу, чтобы мы в чем-нибудь отошли от условий договора,

Засемпа горестно усмехнулся.

— Все это, конечно, так… но… если бы вы знали… Ведь все дело в том, что вы заключили с нами соглашение, потому что вы думали, что мы знали, иначе вы не решились бы… Вы ни за что не решились бы…

— Но ведь вы же знали.

— Ничего мы не знали. Катон свидетель — ничего.

— На самом деле? И ты, Чамчара, тоже?

— Чтобы узнать, что такое ахиллесова пята, мне пришлось лазить в энциклопедию.

— А вы, Пендзелькевич и Слабинский?

— Мы знали только о первых Пястах, потому что нас заставили их вызубрить для дрейфа.

Алкивиад застыл в неподвижности. Я подумал, что нам хоть на этот раз удалось сломить его, но оказалось, что он застыл совсем по другой причине. Неожиданно он встал и приблизился к нам с таким видом, с каким подходят к ценным и очень редким экспонатам.

— Но ведь в таком случае это сверхъестественно! — воскликнул он. — Вы совершили поступок неслыханный в истории нашей знаменитой школы. Вы достойны восхищения!

— Восхищения? — Мы остолбенели. — Почему мы?

— Потому что, ничего не зная, вы впитывали знания в рекордно короткий срок и без какого-либо принуждения.

— Но мы ведь ничего не выучили, — заволновался Засемпа.

Но Алкивиад только снисходительно усмехнулся.

— Я уже сказал, что ваша скромность достойна всяческих похвал. Между нами говоря, директор тоже считает, что вы ничего не знаете, и именно поэтому мне так хочется публично продемонстрировать ваши познания.

У нас опустились руки. Все идет прахом. Слепой человек! Упивается успехом в гордыне своей. Тут уж ничего не поделаешь.