Эдмунд Гуссерль – ВЕЩЬ И ПРОСТРАНСТВО. Лекции 1907 года (страница 4)

Мы не можем связывать себя концептуальными определениями психологов и философов. Эти определения осуществляются из интересов и точек зрения, совершенно чуждых тем, что должны направлять нас здесь. Цель чисто феноменологического анализа и принцип феноменологической редукции им чужды; недопонимания, смешения, даже грубые ошибки, которые такой анализ исключает без лишних слов, господствуют в обычных определениях с самого начала. Действительно, мы не желаем изучать обсуждаемые предметы опосредованно, на основе того, что другие говорят о них, но хотим приблизиться к ним самим и позволить им наставлять нас.

Мы будем поэтому продвигаться через примеры и вначале от специфических примеров так называемого внешнего восприятия или, выражаясь яснее, от восприятий вещей в строгом смысле, физических вещей. Видение, слышание, осязание, обоняние и вкушение – вот заголовки, представляющие перед нашими глазами примеры восприятий вещей. Мы берём эти слова из обыденной речи и, следовательно, используем их также в том смысле, какой они там имеют. «Я вижу» в каждом случае означает: я вижу нечто, а именно либо вещь, либо свойство вещи, либо вещный процесс. Я вижу дом, я вижу взлетающую птицу, я вижу падающие листья. Я вижу также цвет дома, структуру и размер листа, форму его движения и т.д. Я слышу нечто, а именно тон скрипки, крики детей на улице, жужжание пчелы. Так повсюду. Я вижу и слышу также себя самого и других людей; я вижу свои руки и слышу слова и шумы, принадлежащие мне, моему Телу [Leib]. Видение и слышание относятся в первую очередь, даже в случае восприятия других, к телесному [Körperlichen]. Конечно, в отношении психической сферы мы также говорим: я вижу, я вижу, что другой сердится, или вернее, я вижу гнев в его облике, я вижу насмешку в его взгляде, неискренность и т.д. Тем не менее, даже поверхностное рассмотрение отличит это видение от видения цвета или движения, от видения физической вещи. Можно было бы сказать, что лицо и выражение лица, игра черт, жест – "видятся", и они схватываются как выражение чего-то психического, что само по себе не видимо. В любом случае, мы сначала исключим это видение психического.

Рассмотрение примеров позволяет без лишних слов выделить некую единообразие в том, как мы говорим о восприятии, и мы замечаем при этом двойное отношение. Восприятие есть восприятие некоторого объекта, или точнее: здесь, некоторой "вещи", а с другой стороны, восприятие есть восприятие воспринимающего Я. "Я" воспринимаю, а именно то или это. Отношение к Я присуще восприятию как переживанию, и мы находим его таким же образом в каждом примере переживаний иного рода. Я фантазирую, я сужу, я умозаключаю, я чувствую; так фантазирование, суждение и т.д. есть фантазирование "Я", именно того, что фантазирует, суждение есть суждение "Я", которое судит, и т.д. В случае восприятия, которое здесь наш непосредственный интерес, этому отношению (поскольку восприятие есть переживание) к Я сопутствует также перцептивное отношение Объекта к Я-телу [Ichleib] и, далее, определённое конституирование в характере тотальности восприятия, благодаря которому я имею свою точку зрения и, относящееся к ней, определённое воспринимаемое окружение, к которому принадлежит вещь, которую я в каждом случае называю специально воспринятой, только что увиденной или услышанной. Сначала мы будем абстрагироваться от этих Я-отношений насколько возможно. Кроме того, мы не будем сразу фокусироваться на различиях между «тотальным восприятием», которое отличалось от отдельного восприятия Объекта, специально называемого воспринятым, и самим последним>. Вместо этого мы лишь примем к сведению [ad notam] эти различия и используем их для предварительного обозначения понятного ограничения, а именно ограничения "отдельными восприятиями".

Тем самым мы очертили узкий круг примеров – восприятие вещей (слово отныне всегда употребляется для физических вещей) или вещных процессов, которое делает индивидуально своим Объектом, Объектом для себя как специально воспринятый, даже если он воспринимается из фона, как, например, дом, который мы видим, в то время как в поле нашего зрения или взора имеем всеобъемлющий зрительный фон, который мы также привыкли обозначать как видимый.

§3. Сущностное познание восприятия на основе фантазируемых восприятий.

Само собой разумеется, мне нет нужды подчеркивать, что это предварительное рассмотрение уже использует феноменологическую редукцию, что оно не приписывает физическому существованию значимости в качестве существования и полностью оставляет подобные вопросы вне игры. Если мы имеем перед глазами примеры указанного рода и намереваемся изучить прежде всего случай собственно восприятия, то мы, разумеется, не вырываем это восприятие всерьез из его феноменологического контекста. Мы предоставляем себе свободу всмотреться в этот феномен и его объективирующее осуществление и изучить его сущностные особенности. Это всматривание предполагает абсолютную данность, что отнюдь не означает, что его фон и Эго, чьим феноменом оно является, суть ничто, просто потому что в рамках этого всматривания они не предстают как данные. Отдельное восприятие видится как абсолютная данность, и оно есть основание для утверждений, призванных выразить то, что чисто презентировано в нем, или то, что вообще может быть из него извлечено. Ровным счетом ничего не говорится ни о чем ином. Здесь все остается открытым, пока мы не найдем повод обратиться к релевантным новым данным и судить о них сообразно обстоятельствам.

Перейдем теперь к анализу. В качестве примера мы рассмотрим восприятие дома. Мы дадим отчет о том, что мы находим феноменологически в этом восприятии (таким образом, феноменологически, все, что нас здесь не касается, считается ничем: Эго, дом и восприятие дома как психологическое переживание). Вопрос касается сущности этого восприятия, именно так, как оно дано в сознании, которое интуирует и удерживает сущность как тождественную. Единичный факт, феноменологическая единичность «этого вот», не является целью наших констатаций, следовательно, она не есть нечто вроде феномена в том смысле, в каком он нов, если мы, как говорится, лишь имеем его данным в повторении, пусть даже в сознании тождественности данности согласно ее сущностному полному содержанию.

Мы не хотим сейчас уже затрагивать проблему феноменологической единичности и выдвигать ее на первый план. Если наша цель в каждом случае – сущностное познание, то мы должны осуществить здесь прежде всего то, которое легче всего схватывается. Возможно, тогда приобретенное не будет обладать окончательной значимостью, поскольку оно, возможно, нуждается в значительном углублении и может таить в себе непредвиденные проблемы, которые впоследствии потребуется разрешить. Но в целом такова природа феноменологии – продвигаться слой за слоем от поверхности в глубины. Напоминаю вам наше введение[1], которое дало примеры в этом отношении. Продукты первого анализа требуют новой очищающей дистилляции; новые продукты требуют того же, пока не будет достигнут окончательный, совершенно чистый и ясный.

Таким образом, мы должны начать с презентификации различных примеров восприятий, отчасти относящихся к одним и тем же вещам, отчасти к разным вещам. В этих единичных данных, которые, будучи феноменологическими, не включают никакого полагания существования – ни психологического, ни какой-либо иной трансцендентной экзистенции – и не включают никакого иного принятия позиции относительно существования, мы схватываем как абсолютно данное нечто всеобщее: всеобщую сущность восприятия вещей и присущие ей особенности. Я должен подчеркнуть здесь, что мы не предполагаем, что служащие нам примеры суть актуальные восприятия, как если бы условием феноменологического анализа было то, что схватывание сущности и сущностное обобщение должны осуществляться на основе единичных инстанций актуальных переживаний. Действительно может случиться, что мы берем наши примеры из актуальных восприятий; возможно, в начале анализа мы задержимся на восприятии этой скамьи, этой поверхности и т.д. То есть мы можем актуально воспринимать и рефлектировать над этим восприятием (осуществляя тем самым так называемое внутреннее восприятие). Мы могли бы начать таким образом. Однако само это полагание существования, которое имеет место в рефлексии, полагание как "cogitatio", как актуальное, как наличное существующее восприятие, остается вне игры. Здесь ему нечего сказать. Фантазируемые презентификации восприятий могли бы служить нам столь же хорошо, поскольку они ставят перед нашими глазами восприятия, и мы тогда действительно видим и можем схватить как данное с очевидностью то, что мы хотим схватить, а именно сущность восприятия, значение чего-то вроде «восприятия». Нас не интересует достоинство данности как актуального переживания в противоположность простой презентификации, точно так же как нас вообще не интересует конституция сознательных образований, которые составляют очевидность, осуществляемую нами шаг за шагом.

В очевидности, в сфере чистой само-данности, мы исследуем сущностные особенности восприятия. Но то, что мы исследуем, – это именно эти особенности, а не сама очевидность, та очевидность, которая здесь определяет само исследование. Исследование феноменологической конституции этих форм очевидности, естественно, принадлежит другому проблемному слою.