Эдмунд Гуссерль – Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2 (страница 3)
Если под «оцениванием» понимать акт чувства, в котором мы живём, то это не теоретический акт. Но если понимать его (как часто происходит из-за двусмысленности) как оценку в форме суждения (например, предикацию о ценности), то это будет теоретический акт, а не акт чувства.
В ценностном суждении, возникающем из установки эстетического наслаждения, произведение искусства является объектом совершенно иным образом: оно интуируется не только в чувственной интуиции, но и в аксиологической. В эстетическом наслаждении (как акте) объект есть объект наслаждения, тогда как в эстетическом суждении он становится объектом в доксотетическом смысле – данным с характером эстетической привлекательности (его «что»). Это новая «теоретическая» объектность, а именно – объектность высшего уровня.
Переходя от простого чувственного восприятия к эстетической оценке, мы получаем не просто вещь, а вещь со значением ценности – ценностную вещь. Эта ценностная объектность (включающая в свой смысл «что» ценности) является коррелятом теоретического схватывания ценности и, следовательно, объектностью высшего уровня.
Заметим, что первоначальное ценностное суждение (или любое сознание, изначально конституирующее ценностный объект) необходимо содержит в себе компонент из сферы чувств. Наиболее изначальная конституция ценности происходит в чувствах – в дотеоретическом (в широком смысле) наслаждении чувствующего Я-субъекта, для чего я ещё несколько десятилетий назад в своих лекциях ввёл термин «ценностное восприятие» (Wertnehmung). Этот термин обозначает в сфере чувств аналог восприятия (Wahrnehmung) в доксической сфере, означающего первоначальное присутствие Я перед самим объектом.
Подобно тому как существует пустое интендирование в познании (например, ожидание объекта), так и в чувствах есть пустое чувствование, которое наполняется в акте наслаждения. Эта параллель и выражается в терминах «восприятие / ценностное восприятие».
То же самое относится и к сфере воли. Мы можем жить в волевом решении или же теоретически судить о том, что воля требует, предписывает и т. д.
Таким образом, речь идёт об универсальных сущностных свойствах, присущих всем актам, построенным на основе других. Субъект может изначально жить в исполнении одного акта, а затем – благодаря изменению установки – перейти в теоретическую позицию, где объект становится теоретическим объектом, то есть объектом полагания бытия, в котором Я схватывает и определяет его как сущее.
1. «Предданность» (Vorgegebenheit) – ключевое понятие, означающее уже-конституированную-до-теоретического-акта объектность. Это перекликается с гуссерлевской идеей «горизонта» (Horizont) – предструктурированного поля возможных значений, в котором объект всегда уже дан до его эксплицитного тематизирования.
2. Категориальные объектности – объекты, конституированные в логических актах (например, положения дел, множества). Здесь Гуссерль развивает идеи, заложенные в «Логических исследованиях» (1900–1901), где он анализирует категориальное восприятие (усмотрение связей, а не только чувственных данных).
3. Аналогия между восприятием (Wahrnehmung) и «ценностным восприятием» (Wertnehmung) – важный момент, показывающий, что аксиологическая сфера (ценности) имеет свою интенциональную структуру, аналогичную когнитивной. Это сближает Гуссерля с Максом Шелером, который в «Формализме в этике и материальной этике ценностей» (1913–1916) также утверждает, что ценности схватываются в особых эмоциональных актах.
4. Модификация установки – переход от естественной или эмоциональной позиции к теоретической напоминает «эпохе» (воздержание от суждений о бытии) в феноменологической редукции, но здесь акцент делается на смене модуса интенциональности.
5. Спонтанность и пассивность – различение между активными (теоретическими, волевыми) и пассивными (удерживающими, ассоциативными) синтезами развито в «Анализах пассивного синтеза» Гуссерля и предвосхищает идеи Мерло-Понти о «плоти мира» как дорефлексивном фоне опыта.
Важно: данный параграф раскрывает динамику конституции объектов в различных модусах сознания, подчёркивая примат практического и аффективного опыта над теоретическим – тему, которая получит дальнейшее развитие в феноменологии Хайдеггера (бытие-в-мире) и Сартра (эмоции как способы схватывания мира).
Эта способность, это Я-могу субъекта, всегда может быть .что было «дотеоретически» осознанным и объективным, «подлинно» приходит в сознание в своей объективности в последующем «раскрывающем» рефлексивном теоретическом схватывании.
Здесь также следует отметить, что благодаря многообразному переплетению теоретических и иных актов возникают существенные феноменологические различия, которые легче увидеть, чем четко разграничить. Прежде всего, именно в связи с ними мы говорим о теоретической, аксиологической и практической установках, указывая тем самым, что «иметь интенциональные переживания в связи сознания» и «самостоятельно осуществлять акты как спонтанности» еще не означает занимать позицию, направленную на их объекты, и, более конкретно, не означает находиться в теоретической установке, ориентироваться на ценности или на акты вообще, на практическое – в каком бы широком смысле это ни понималось.
Мы находимся в такой установке только тогда, когда живем в соответствующих актах в привилегированном смысле: то есть направлены на их объекты особым образом. Здесь пересекаются различия двух видов.
1) Во-первых, различие между актом, осуществленным вполне спонтанно (в случае многоуровневых актов имеются артикулированные ступени), и сознанием, в котором объективность, которая должна быть конституирована через этот акт, «пассивно» присутствует в сознании в спутанном состоянии.
Каждый спонтанный акт после своего осуществления неизбежно переходит в спутанное состояние; спонтанность, или, если угодно, активность (чтобы выразиться точнее), переходит в пассивность, хотя и такого рода, что – как уже было сказано – она отсылает обратно к изначально спонтанному и артикулированному осуществлению.
Эта обратная отсылка характеризуется как таковая Я-могу или способностью, которая, очевидно, принадлежит ей, «реактивировать» это состояние, то есть преобразовать его в производство, которое осознается как «повторение» того порождения, из которого оно ранее возникло и в котором оно «снова» в конечном счете, как то же самое состояние, возникает и позволяет возникнуть в себе тому же самому результату – тому же самому конечному смыслу с той же самой значимостью.
Однако, как мы видели, такое состояние может аналогичным образом стать присутствующим в сознании, не возникнув таким образом – как вторичная пассивность – из только что завершившейся спонтанности.
2) Если мы остаемся теперь в сфере спонтанного осуществления актов, то, согласно предыдущему разъяснению, могут возникать различные спонтанности, накладывающиеся друг на друга, с различной феноменологической значимостью:
– с одной стороны, как доминирующая спонтанность – та, в которой мы предпочитаем жить,
– с другой стороны, как поддерживающая или сопутствующая спонтанность – та, которая остается на заднем плане, то есть та, в которой мы не предпочитаем жить (акты, характеризуемые как акты «интереса», независимо от их дальнейших специфических интенциональных свойств).
Например, мы получаем радостное известие и живем в радости. Теоретическим актом является тот, в котором мы осуществляем акты мышления, конституирующие для нас само известие; но этот акт служит лишь основанием для акта чувства, в котором мы предпочитаем жить.
Внутри радости мы «интенционально» (с чувственными интенциями) обращены к радостному объекту как таковому в модусе аффективного «интереса». Здесь акт обращения к радости обладает более высокой значимостью; это главный акт.
Но возможна и обратная ситуация: то есть может произойти смена установки – от радостной к теоретической. Тогда мы живем в теоретическом сознании (мы «теоретически заинтересованы»), и теоретический акт дает «главное». Мы можем по-прежнему радоваться, но радость остается на заднем плане – так происходит во всех теоретических исследованиях.
Там мы принимаем теоретическую установку, даже если одновременно могут осуществляться спонтанные и живые обращения, порождающие радость – например, живое чувство красоты явлений, возникающих в физико-оптических исследованиях.
Где-то в глубине сознания может даже созреть решение показать эти красивые явления другу, но мы все еще не в практической установке, а продолжаем оставаться с «темой» теоретической установки (кратко говоря, теоретической темой).
Снова возможен обратный переход – тогда мы оказываемся в практической установке и остаемся в ней, непрерывно следуя «практической теме», в то время как какое-то явление, близкое к нашим прежним теоретическим интересам, случайно привлекает наше внимание. Однако оно не становится для нас теоретической темой; оно остается в подчиненной роли в контексте практики – если только мы действительно не меняем практическую установку на теоретическую, не оставляем практическую тему, чтобы принять теоретическую.