Эдмунд Гуссерль – Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга 2 (страница 20)

f) Переход от солипсического к интерсубъективному опыту

Давайте рассмотрим немного подробнее возможность солипсического мира, которую мы до сих пор предполагали. Я (каждый должен подставить здесь свое собственное «Я») переживал бы мир, и он был бы точно таким же, как тот, который я переживаю на самом деле; всё было бы одинаково, с единственным исключением: в моем поле опыта не было бы Тел, которые я мог бы воспринимать как Тела других психических субъектов. Если эта апперцептивная сфера отсутствует, то она не определяет мои восприятия вещей, и поскольку в моем реальном опыте она обычно их определяет, то её влияние отсутствовало бы в моей теперь измененной картине мира. Более того, у меня остаются те же самые многообразия ощущений; и те же самые реальные вещи с теми же свойствами являются мне, и если всё гармонично, они проявляются как «действительно существующие», а в случае расхождений известного рода – как «иные» или даже как несуществующие. Казалось бы, ничего существенного не изменилось; кажется, отсутствует лишь фрагмент моего мира опыта – мир живых существ, а также группа каузальностей, связанных с ним в мировом контексте.

Однако представим, что в определенный момент времени, со-конституированного вместе с солипсическим миром, в моей сфере опыта внезапно появляются Тела – вещи, понимаемые и воспринимаемые как человеческие Тела. Теперь внезапно и впервые для меня существуют другие люди, с которыми я могу вступить в коммуникацию. И я прихожу к взаимопониманию с ними относительно вещей, которые существуют для нас общих в этом новом временном отрезке.

Тут обнаруживается нечто весьма примечательное: обширные комплексы утверждений о вещах, которые я делал в более ранние периоды времени на основе прежнего опыта – опыта, совершенно согласованного во всех отношениях, – не подтверждаются моими новыми собеседниками. И не потому, что у них просто нет этого опыта (ведь не обязательно, чтобы они видели всё, что видел я, и наоборот), а потому, что он радикально противоречит тому, что другие переживают в опыте, который, как мы можем предположить, необходимо гармоничен и постоянно подтверждается.

Что же тогда можно сказать о действительности, явленной в первый период времени? И что можно сказать обо мне самом, эмпирическом субъекте этой действительности? Ответ очевиден. Когда я сообщаю своим собеседникам о своих прежних переживаниях, и они осознают, насколько те противоречат их миру – миру, конституированному интерсубъективно и постоянно подтверждаемому через гармоничный обмен опытом, – тогда я становлюсь для них интересным патологическим объектом, и они называют мою действительность, столь прекрасно явленную мне, галлюцинацией человека, который до этого момента был душевнобольным.

Можно представить себе совершенство явленности моего солипсического мира и довести это совершенство до любой степени, но описанное положение дел как априорное, идеальная возможность которого не подлежит сомнению, от этого нисколько не изменится.

Теперь необходимо пролить свет на одну проблему: каким образом отношение к множеству людей, взаимодействующих друг с другом, входит в восприятие вещи и становится конститутивным для восприятия вещи как «объективной и действительной»? Это «как» сначала кажется весьма загадочным, потому что, когда мы осуществляем восприятие вещи, мы, казалось бы, не всегда сополагаем множество других людей и, тем более, не сополагаем их как тех, кого, так сказать, следует «призывать» в этот процесс.

Можно также задаться вопросом, не попадаем ли мы здесь в круг, ведь восприятие другого человека, несомненно, предполагает восприятие его Тела, а следовательно, и восприятие вещи. Есть только один способ решить эту проблему – путь, предписанный нам феноменологией. Мы должны исследовать само восприятие вещи там, где оно является опытом «объективно действительной» вещи, и мы должны исследовать опыт, который еще не является явленным, но нуждается в явленности, чтобы выяснить, что в нем самом требует явленности, какие компоненты неисполненных интенций он в себе содержит.

(Здесь следует отметить, что мы, по сути, описали конституирование вещи неполно, ограничившись исследованием лишь многообразий ощущений, абрисов, схем и, в целом, визуальных вещей на всех их уровнях. Мы должны преодолеть в решающем пункте ту самозабвенность Эго, о которой упоминали ранее.)

Каждая вещь моего опыта принадлежит к моему «окружению», и это означает, прежде всего, что мое Тело является его частью именно как Тело. Дело не в том, что здесь есть какая-то сущностная необходимость. Именно это и показал наш солипсический мысленный эксперимент. Строго говоря, solus ipse (единственный я) не осознает Объективного Тела в полном и собственном смысле, даже если solus ipse обладает феноменом своего Тела и соответствующей системой многообразий опыта и знает их так же совершенно, как и социальный человек. Другими словами, solus ipse не вполне заслуживает своего названия. Абстракция, которую мы провели по теоретическим соображениям, не дает нам изолированного человека, изолированной человеческой личности.

Очевидно, эта абстракция не состоит в том, что мы устраиваем массовое убийство людей и животных нашего окружающего мира, оставляя в живых лишь один человеческий субъект. В этом случае оставшийся субъект, хотя и единственный, всё равно оставался бы человеческим субъектом, то есть интерсубъективным объектом, продолжающим воспринимать и полагать себя таковым. Напротив, субъект, которого мы конструируем, ничего не знает о человеческом окружении, ничего не знает о реальности или даже просто о возможности «других» Тел, понимаемых в смысле человеческого восприятия, и потому не знает ничего о своем собственном Теле как о чем-то, что может быть понято другими.

Этот субъект не знает, что другие могут созерцать тот же самый мир, который просто предстает перед разными субъектами по-разному, так что явления всегда относительны к «их» Телам и т. д.

Ясно, что восприятие Тела играет особую роль для интерсубъективности, в рамках которой все объекты воспринимаются «объективно» как вещи в едином объективном времени и едином объективном пространстве единого объективного мира. (В любом случае явленность любой объективности требует отношения к восприятию множества субъектов, находящихся во взаимопонимании.)

Вещь, которая конституируется для индивидуального субъекта в упорядоченных многообразиях гармоничного опыта и которая, как единая для чувственного созерцания, непрерывно противостоит Эго в ходе восприятия, приобретает таким образом характер лишь «субъективного явления» «объективно реальной» вещи. Каждый из субъектов, интерсубъективно связанных взаимопониманием относительно одного и того же мира и, в его рамках, одних и тех же вещей, имеет свои собственные восприятия этих вещей – свои собственные перцептивные явления, и в них он находит единство в явлениях, которое само является лишь явлением в более высоком смысле, с предикатами явления, которые не могут без дальнейших условий считаться предикатами являющейся «истинной вещи».

Таким образом, мы приходим здесь, рассматривая взаимопонимание, к тому же самому различию, которое уже продемонстрировали как возможное на солипсическом уровне. «Истинная вещь» – это объект, сохраняющий свою идентичность в многообразиях явлений, принадлежащих множеству субъектов, и, конкретнее, это созерцаемый объект, соотнесенный с сообществом нормальных субъектов, или, если абстрагироваться от этой соотнесенности, это физикалистская вещь, определяемая логико-математически.

Эта физикалистская вещь, очевидно, одна и та же, конституируется ли она солипсически или интерсубъективно. Ведь логическая объективность eo ipso является также объективностью в интерсубъективном смысле. То, что познающий субъект узнает в логической объективности (следовательно, таким образом, что это не содержит индекса зависимости её истинностного содержания от субъекта или чего-либо субъективного), может быть так же познано любым другим познающим субъектом, если он выполняет условия, которые любой субъект должен выполнить, чтобы познать такие объекты.

То есть он должен переживать вещи и те же самые вещи, и если он хочет познать эту идентичность, он должен находиться в отношении эмпатии к другим познающим субъектам, а для этого он должен обладать телесностью и принадлежать к тому же миру и т. д.

Согласно самому смыслу восприятия, как и опыта вообще, в них присутствуют вещи, которые должны быть определены в себе и отличены от всех других вещей. А согласно смыслу опытного суждения, оно претендует на объективную значимость. Если вещь определена в себе и отлична от любой другой, то она должна допускать сужденческое, то есть предикативное, определение таким образом, что её отличие от всех других вещей становится явным.

Вещь, данная в восприятии и опыте, в соответствии с самим смыслом восприятия, изначально является пространственно-временной, обладающей формой и длительностью, а также имеющей положение в пространстве и времени. Поэтому мы должны различать между являющейся формой и формой самой по себе, между являющейся пространственной величиной, являющимся местоположением и величиной и местоположением самими по себе.