Эдмонд Гамильтон – Звездный меч (страница 98)

Эта философия настолько отличалась от философии Диаспара, что находилась за пределами понимания Элвина. Зачем человеку принимать смерть, если она не является необходимой? Ведь существует выбор: жить тысячи лет, потом уйти в небытие на бесчисленные годы, а затем вновь начать новую жизнь в мире, который ты когда-то делил с другими. Он был полон решимости разгадать эту загадку, как только возникнет хоть малейшая возможность откровенно об этом поговорить. Ему было невероятно трудно поверить, что Лис сам сделал выбор, по собственной воле, зная о существовании другого выхода.

Часть ответа заключалась в детях, маленьких созданиях, таких же странных для него, как и животные Лиса. Элвин проводил с ними много времени, наблюдая, как они играют, и нередко принимая участие в играх в качестве равноправного партнера. Иногда ему казалось, что это вовсе и не люди: их логика, поступки, даже язык казались совершенно чужими. Он с недоверчивым изумлением смотрел на взрослых и задавался вопросом: неужели они произошли от этих невероятных существ, живущих в собственном неизведанном и непонятном мире?

Хотя они и приводили его в замешательство, в сердце Элвина рождалось чувство, которого он никогда раньше не испытывал. Очень расстроившись или в крайнем отчаянии они начинали плакать (правда, это случалось довольно редко), и их крошечные несчастья казались Элвину более трагическими и глубокими, чем все ужасные поражения Человечества, связанные с потерей Галактической Империи. Ведь то было нечто слишком большое и отдаленное, а плач ребенка доходил до самого сердца и больно ранил его.

В Диаспаре Элвин встретился с любовью. Здесь же он узнал другое, не менее драгоценное чувство, без которого любовь никогда не достигала завершенности и оставалась неполной. Он узнал, что такое нежность.

Если Элвин изучал Лис, то и Лис изучал Элвина и был вполне удовлетворен результатом. Прошло три дня, как Элвин появился в Эрли, и Серанис наконец сказала, что если он хочет, то может отправиться дальше и посмотреть страну. Предложение он принял сразу же, но при одном условии: он ни за что не поедет верхом на этих животных — гордых призерах скачек.

— Могу тебя заверить, — ответила Серанис с редкой, несвойственной ей вспышкой юмора, — никто даже и помыслить не может, чтобы лишиться своих бесценных животных. Но случай исключительный, и я позаботилась о транспорте, в котором ты себя почувствуешь более привычно. Хилвар будет твоим провожатым, но ты можешь ехать, куда захочешь.

Элвин понимал, что это не совсем так. Он не сомневался: реши он вновь попасть на вершину небольшого холма, где впервые появился в Лисе, как тут же встретится с резкими возражениями. Однако теперь это его не беспокоило, поскольку он не спешил возвращаться в Диаспар. И вообще мало задумывался над этим после первого разговора с Серанис. Ведь жизнь здесь была так интересна и нова, так привлекательна, что он жил только настоящим.

Элвин оценил благородный жест Серанис, которая предложила своего сына в качестве провожатого, хотя Хилвара, без сомнения, тщательно проинструктировали, как себя вести, чтобы не причинить никому вреда. Элвину понадобилось определенное время, чтобы привыкнуть к Хилвару, по причине, объяснить которую было бы очень трудно, не ранив его чувства. Физическое совершенство было столь повсеместно в Диаспаре, что красота человека полностью обесценилась, и люди просто не замечали ее, как не замечали воздуха, которым дышали. В Лисе же все было по-другому. Самым мягким и приукрашивающим эпитетом для Хилвара было слово “невзрачный”. По стандартам Диаспара, Хилвар был просто уродлив, поэтому некоторое время Элвин намеренно избегал его. Даже если Хилвар и понял это, он ни разу не подал виду, и очень скоро присущая ему доброта и дружеское отношение сломали барьер между ними. Настало время, и Элвин так привык к широкой, немного кривой улыбке Хилвара, к его силе и мягкости, что уже не мог поверить в то, что когда-то считал его непривлекательным. И ни за что на свете не хотел бы, чтобы тот изменился.

Сразу же после рассвета они выехали из Эрли в небольшой машине, которую Хилвар называл “наземной”, и работавшей, очевидно, по тому же принципу, что и аппарат, доставивший Элвина в Лис. Она парила в воздухе в нескольких сантиметрах от поверхности, и хотя нигде не было и намека на направляющий рельс, однако Хилвар объяснил, что эти машины могут передвигаться только по определенным направлениям. Все основные места обитания людей были связаны между собой подобным образом, но в течение всего пребывания в Лисе Элвин не видел, чтобы кто-то еще пользовался наземными машинами.

Хилвар приложил много усилий, чтобы организовать это путешествие, и с не меньшим, чем Элвин, нетерпением ждал его. Он разработал маршрут, явно учитывая и свои личные интересы, так как его всепоглощающей страстью была естественная история, и он рассчитывал найти новые виды насекомых в сравнительно малонаселенных районах Лиса, которые они собирались посетить.

Он намеревался забраться так далеко на юг, насколько это возможно на этой машине, а остаток пути пройти пешком. Не совсем понимая, что скрывается за этим, Элвин не возражал.

В поездке их сопровождал Криф — самый эффектный из всех многочисленных любимцев Хилвара. Когда Криф отдыхал, шесть его прозрачных крыльев были плотно прижаты к телу, которое просвечивалось сквозь них, и походил на изукрашенный драгоценными камнями скипетр. Потревоженный, он взмывал в небо, переливаясь на солнце всеми цветами радуги и издавая слабое шуршание невидимыми крыльями. И хотя это громадное насекомое откликалось на зов и иногда могло выполнять несложные приказания, оно было почти лишено разума. Однако, несмотря на это, обладало весьма определенными личными качествами и ярко выраженной индивидуальностью. По непонятным причинам оно относилось к Элвину с подозрением, поэтому его периодические попытки завоевать расположение Крифа терпели неудачу.

Путешествие через Лис казалось Элвину похожим на несбыточную мечту. Беззвучно, словно призрак, машина скользила по равнинам и двигалась извилистыми путями по лесам, ни разу не отклонившись от невидимого курса. Ее скорость примерно в десять раз превышала скорость нормальной ходьбы, но в Лисе почти никто и никогда так быстро не передвигался.

Они проехали многие деревни, некоторые — намного больше Эрли, но почти все построенные по одному образцу. Элвин с интересом отметил незначительные, но довольно существенные различия в одежде и внешности в разных поселениях. Цивилизация Лиса вобрала в себя сотни различных культур, и каждая принесла что-то свое, особенное, ставшее достоянием всех. В машине находился большой запас одного из самых знаменитых продуктов Эрли — небольшого желтого персика, который все с благодарностью принимали, когда Хилвар решал расстаться с несколькими штуками. Хилвар часто останавливался, чтобы поговорить с друзьями и представить им Элвина, и тот не переставал удивляться простой и изысканной вежливости, с которой все переходили к устной речи, как только узнавали, кто он такой. Это было для них утомительно, и Элвин замечал, как они борются с искушением перейти на телепатический уровень общения, но ни разу не ощутил себя исключенным из общей беседы.

Самую длительную остановку они сделали в маленькой деревушке, почти полностью спрятанной среди золотой травы, которая была гораздо выше человеческого роста и колыхалась под легким ветерком и походила на живое и мыслящее существо. Идя через сплошное море травы, они часто вынуждены были останавливаться, так как дорогу затрудняли постоянные волны склоняющихся стеблей. И Элвину пришла в голову довольно глупая мысль: они не просто наклоняются, но стремятся в поклоне заглянуть ему в лицо, чтобы получше рассмотреть. Потом он ощутил, что это постоянное, непрекращающееся ни на минуту движение оказывает успокаивающее действие.

Вскоре Элвин догадался, почему они сделали здесь остановку. Среди небольшой толпы, собравшейся на улице деревни в ожидании их прибытия, находилась застенчивая темнокожая девушка, которую Хилвар представил как Найру. Они явно были очень рады встретиться, и Элвин позавидовал их бросающемуся в глаза счастью от этого короткого свидания. Хилвар разрывался между обязанностями гида и желанием находиться только в обществе Найры. Элвин скоро освободил его от этой повинности, отправившись на экскурсию в одиночестве. И хотя в этой маленькой деревушке почти нечего было осматривать, он отсутствовал достаточно долго.

Когда они снова тронулись в путь, Элвину хотелось задать Хилвару массу вопросов. Он не мог представить, какова любовь в обществе с телепатическими контактами, и после недолгого молчания обратился к этой теме. Хилвар начал объяснять без неудовольствия, скорее с желанием, хотя Элвин и подозревал, что ему пришлось прервать длинное и нежное прощание.

Оказалось, что в Лисе каждое любовное чувство начиналось с мысленных контактов, и могли пройти месяцы или даже годы, прежде чем любящая пара встречалась. Таким образом, как объяснил Хилвар, не существовало никаких ложных представлений, никакого обмана чувств с обеих сторон. Два человека не могут ничего утаить, у них нет секретов, потому что разум их открыт друг другу. А если один попытается что-то скрыть, то другой партнер мгновенно понимает, ощущает это.