Эдмонд Гамильтон – Звездный меч (страница 97)

К несчастью, он не смог скрыть свои чувства, внезапно встретив Алистру, подстерегавшую его возвращение наверх, и это разрушило план. Алистра заметила неподдельный страх в его глазах и мгновенно объяснила его тем, что Элвин — в опасности. Напрасно Хедрон пытался переубедить ее по дороге через парк: она все больше и больше сердилась. Сначала она хотела остаться у Гробницы и ждать возвращения Элвина, невзирая на его загадочное исчезновение. Однако Хедрону удалось убедить ее, что это пустая трата времени, и он с облегчением заметил, что она идет следом за ним в город. Существовала все же призрачная возможность, что Элвин может вернуться быстро, а Шут не хотел, чтобы кто-нибудь узнал секрет Гробницы Ярлана Зея.

К тому времени, когда они добрались до города, Хедрону стало совершенно ясно: его уклончивая тактика провалилась, и ситуация вышла из-под контроля. Впервые в жизни он был в растерянности и чувствовал, что не может справиться ни с одной из возникающих задач. Его первоначальный неосознанный страх сменялся более глубокой и сильной тревогой. До этого времени он почти не задумывался о последствиях своих действий. Только собственные интересы и слабая, но искренняя симпатия к Элвину были его основным мотивом. Хотя он ободрял Элвина и помогал ему, но не думал, что что-нибудь подобное может произойти.

Несмотря на разницу в годах и опыте, стремления и воля Элвина всегда главенствовали над его собственными. Сейчас уже было слишком поздно что-то менять. Хедрон чувствовал, что попал во власть событий и его неумолимо несет к развязке.

Алистра совершенно незаслуженно считала его злым гением Элвина и винила только его во всем происшедшем. Она не обвиняла его открыто, а была просто раздражена, и это раздражение изливалось на Хедрона. Ее радовало, что она могла досадить ему.

Дойдя до большой аллеи, окружавшей парк, они расстались в ледяном молчании. Хедрон смотрел, как фигура Алистры удалялась, пока совсем не исчезла вдалеке, и устало думал о том, какие планы зреют — у нее в голове.

Сейчас он был уверен в одном: город надолго забудет о том, что такое скука.

Алистра действовала быстро и умно. Она не стала связываться с Эристоном и Этанией. Родители Элвина были приятными, но незначительными людьми, к которым она испытывала некоторую привязанность, но не имела и капли уважения. Они бы только потратили массу времени на бесполезные споры, а потом поступили бы точно так же, как действовала сейчас Алистра.

Джесерак выслушал рассказ без видимых эмоций. Если он и был обеспокоен или удивлен, то очень хорошо скрывал это, и Алистра была несколько обескуражена. Ей казалось, что ничего более важного и из ряда вон выходящего до сих пор не случалось. Спокойное, деловое поведение Джесерака удивило ее. Когда она закончила говорить, Джесерак задал ей несколько вопросов, после чего прозрачно намекнул, что она может и ошибаться. Почему она решила, что Элвин действительно покинул город? Может быть, с ней сыграли шутку? То, что в этом был замешан Хедрон, делало это предположение более чем правдоподобным. Возможно, именно сейчас Элвин посмеивается над ней, прячась где-нибудь в Диаспаре.

Единственным положительным результатом этой встречи было обещание Джесерака постараться все выяснить и связаться с ней через день. А пока не стоит волноваться и лучше до поры до времени никому не рассказывать о происшествии. Не нужно поднимать тревогу и беспокоить людей, если все может выясниться через несколько часов.

У Джесерака были друзья в Совете. За свою долгую жизнь он и сам бывал членом Совета, и если не повезет — снова им станет. Он связался с тремя наиболее влиятельными коллегами и очень осторожно попытался вызвать у них интерес к происшедшему. Как наставник Элвина, он хорошо понимал двусмысленность своего положения и стремился обезопасить себя. В данный момент — чем меньше людей знают, что произошло, тем лучше.

Они сразу же договорились, что первым делом следует связаться с Хедроном и попросить объяснений. Но в этом превосходном плане был один недостаток: Хедрон предусмотрел их желание, и его нигде не удалось обнаружить.

В положении Элвина безусловно была некоторая двусмысленность, однако с ним вели себя настолько тактично, что ни разу не дали это почувствовать. Он мог свободно ходить по Эрли — маленькой деревушке, где правила Серанис (хотя слово “правила” — слишком сильное и не совсем точно отражает ее положение). Иногда Элвину казалось, что она все же диктатор (хотя и благожелательный), а в других случаях выяснялось, что у нее совсем нет никаких прав. Он так полностью и не понял социального устройства Лиса: либо потому что оно было слишком простым, либо наоборот — слишком сложным, и его хитросплетения ускользали от него. Единственное он знал точно: Лис разделяется на множество маленьких деревень, и Эрли — типичный их пример. Однако в каком-то смысле о типичности говорить не приходилось: Элвину объяснили, что каждая деревня стремится быть непохожей на соседние.

Несмотря на то, что Эрли была очень маленькой и в ней жило меньше тысячи человек, она была полна неожиданностей. Едва ли существовал хоть один аспект жизни, который бы не отличался от своего аналога в Диаспаре. Различия были даже в речи. Только дети здесь пользовались голосом для общения друг с другом. Взрослые крайне редко произносили что-нибудь вслух, и через некоторое время Элвин понял, что они делали это только из вежливости в его присутствии. Было довольно странно и грустно чувствовать, что попал в громадную сеть слов, которые нельзя услышать, но вскоре Элвин привык к этому. Можно было только удивляться, что устная речь вообще сохранилась: ведь необходимость в ней давно отпала. Много позже Элвин узнал, что люди Лиса очень любят петь и страстно увлекаются музыкой. Без этого стимула они, скорее всего, давно уже стали бы немыми.

Жители Лиса всегда были чем-то заняты. Однако проблемы, занимавшие их, были непонятны Элвину. В тех случаях, когда он понимал, что они делали, большая часть их работы казалась ему ненужной. Например, значительная часть пищи выращивалась, а несинтезировалась по образцам, созданным тысячелетия тому назад. Когда Элвин попросил объяснений, ему терпеливо пояснили, что жители Лиса любят наблюдать за тем, как все растет, проводить сложные генетические эксперименты и создавать новые более тонкие и изысканные ароматы и вкусовые качества. Эрли славилась своими фруктами, но когда Элвин попробовал специально для него отобранные образцы, они показались ему ничуть не лучше тех, что он получал в Диаспаре без всяких усилий.

Сначала он думал, что жители Лиса либо никогда не имели, либо потеряли власть над машинами, которые он воспринимал как неотъемлемую часть жизни Диаспара. Однако вскоре выяснил, что это не так. И знания, и сами приспособления в Лисе существовали, но пользовались ими только в редких случаях.

Удивительней всего была система сообщений, если только ее можно назвать таким словом. На короткие расстояния люди ходили пешком, что им, по всей видимости, нравилось. Если же они спешили или нужно было перевезти небольшие грузы, то использовали животных, созданных для этих целей. Животные для перевозки грузов были невысокие, с шестью ногами, очень послушные и сильные. Единственным их недостатком было почти полное отсутствие интеллекта. Быстроходные животные были совсем другой породы. Обычно они передвигались на четырех ногах, но на очень больших скоростях использовали только мощные задние ноги. Они пересекали Лис из конца в конец за несколько часов. Пассажиры располагались во вращающихся сиденьях, прикрепленных к спине животного. Ничто на свете не могло заставить Элвина рискнуть отправиться в поездку на спине животного, хотя среди молодежи это было довольно популярным развлечением. Действительно, прекрасные кони были аристократами животного мира и хорошо это понимали. У них был достаточно большой словарный запас, и Элвин часто слышал, как они обсуждали между собой прошлые и будущие истории и свои достижения в беге. Но когда он по-дружески пытался подойти к ним и поговорить, они притворялись, что не понимают его, а если он проявлял настойчивость, то принимали вид оскорбленного достоинства и удалялись.

Эти два вида животных вполне удовлетворяли каждодневные нужды и приносили своим владельцам столько радости и удовольствия, как ни одно механическое приспособление. Но когда требовалось перевезти очень большие грузы или необходима была громадная скорость — откуда ни возьмись появлялись машины, и ими пользовались без всяких колебаний.

Хотя жизнь животных в Лисе представляла собой целый новый для Элвина мир интересов и загадок, его все же больше всего манили два полюса человеческого сообщества: самые старые и самые молодые. И те, и другие вызывали у Элвина изумление и интересовали одинаково сильно. Самому старому жителю Эрли было чуть больше ста, а жить ему оставалось всего несколько лет. Элвин знал, что когда ему исполнится столько же, его тело совсем не изменится, а этот старик почти полностью исчерпал отпущенные ему физические силы, и надеяться больше было не на что: никакой компенсации в виде последующих жизней здесь не существовало. Волосы старика были совершенно белыми, а лицо представляло сплошную сеть глубоких морщин. Казалось, он проводил все время, сидя на солнце или медленно прогуливаясь по деревне, обмениваясь беззвучными приветствиями со всеми встречными. Насколько Элвин мог судить, старик был совершенно удовлетворен, ничего не просил от этой жизни и не был ничуть подавлен приближающимся ее концом.