Эдит Уортон – Старый Нью-Йорк (страница 2)

Да, сейчас поездка в Италию с Триши была лишь мечтой, однако когда-нибудь они вернутся туда мужем и женой, и тогда, может быть, именно Льюис станет проводником, который откроет ей чудеса родины, страны, о которой она, если вдуматься, знала совсем немного, разве что мелкие бытовые подробности, необычные, но малозначительные.

Столь радужная перспектива раздула грудь воздыхателя Беатриче и примирила его с мыслью о расставании. В конце концов, в глубине души Льюис все еще чувствовал себя мальчиком, а вернуться планировал мужчиной, это он скажет ей завтра при встрече. Когда он вернется, его характер окончательно сформируется, а знание жизни (которое он уже считал весьма глубоким) обретет полноту; тогда никто не сможет их разлучить. Льюис улыбнулся, представив, как мало тронут ругань и крики отца мужчину, вернувшегося из большого путешествия…

Джентльмены пустились в воспоминания о собственных вояжах. Никто из них – даже сам мистер Рейси – не провел в Европе столько времени, сколько должен был провести Льюис, но Хаззарды дважды бывали в Англии по делам банка, а отважный Коммодор Леджли – во Франции и Бельгии (ранние приключения на Дальнем Востоке не в счет). Все трое сохранили яркие и забавные впечатления, слегка приправленные неодобрением иноземных нравов.

– Ох уж эти француженки! – посмеивался Коммодор, скаля белые зубы.

Однако тут в разговор включился бедный мистер Кент, который провел за границей медовый месяц. В Париже его застигла революция тридцатого года, во Флоренции свалила лихорадка, а в Вене власти едва не арестовали как шпиона; единственным приятным эпизодом в этом катастрофическом и никогда больше не повторявшемся путешествии было то, что его ошибочно приняли за герцога Веллингтона, когда он пытался выскользнуть из венского отеля в синем сюртуке своего посыльного. Толпа встретила его «с лестным энтузиазмом», признался мистер Кент.

– И как только мой несчастный брат Джулиус мог там жить! Впрочем, мы все видим, к чему это привело, – говорил он, будто невзрачность бедняжки Триши придавала его выводам особый вес. – В Париже есть одна вещь, от которой тебя следует предостеречь, мой мальчик: игорные дома на Пале-Рояль. Внутри сам я не бывал, но мне хватило и взгляда снаружи, – добавил он в том же назидательном тоне.

– Я знавал парня, просадившего в них целое состояние, – подтвердил мистер Генри Хаззард.

– А какие там потаскушки! Ох уж эти потаскушки… – с маслеными глазами посмеивался Коммодор, допив десятый стакан.

– Что касается Вены… – начал мистер Кент, но мистер Генри Хаззард прервал его:

– Даже в Лондоне молодой человек должен быть начеку, чтобы не угодить в ловушку. Вот где процветают все виды мошенничества, а зазывалы неусыпно высматривают «карасей». Это такой термин, – добавил он извиняющимся тоном, – который они применяют к путешественникам, впервые приехавшим в страну.

– В Париже меня однажды чуть не вызвали на дуэль! – выдохнул с благоговейным ужасом мистер Кент и с облегчением покосился на пролив, в сторону мирной крыши своего дома.

Коммодор расхохотался:

– О, дуэли! Дуэли и здесь не редкость. Я лично участвовал в доброй дюжине еще юнцом, в Новом Орлеане. Из-за женщин, – доверительно подмигнул он, протягивая мистеру Рейси пустой стакан.

Мать Коммодора была южанкой и после смерти мужа провела несколько лет со своими родителями в Луизиане, так что разносторонний жизненный опыт ее сын начал получать довольно рано.

– Дамы идут! – предостерегающе рявкнул мистер Кент.

Джентльмены поднялись на ноги, Коммодор вскочил так же быстро и уверенно, как прочие. Французское окно гостиной распахнулось, и оттуда выплыла миссис Рейси в шелковом платье с оборками и кружевной шляпке Пуэн-де-Пари, за ней следовали дочери в платьях из накрахмаленной кисеи с розовыми корсажами. Мистер Рейси с гордым одобрением взирал на своих женщин.

– Джентльмены, – произнесла миссис Рейси совершенно ровным голосом, – ужин на столе. Прошу вас оказать честь мистеру Рейси и мне…

– Честь, мэм, – сказал мистер Эмброуз Хаззард, – оказываете нам вы своим приглашением!

Миссис Рейси присела в реверансе, джентльмены поклонились, а хозяин дома произнес:

– Хаззард, дайте миссис Рейси вашу руку. Наша скромная прощальная пирушка проходит в семейном кругу, так что Коммодору и вам, Хаззард, придется довольствоваться обществом моих дочерей, Сары Энн и Мэри Аделин.

Вышеозначенные джентльмены церемонно подали руки девочкам и двинулись в дом. Мистер Кент на правах родственника замыкал процессию вместе с мистером Рейси и Льюисом.

О, что это был за стол! Вид его иногда возникал перед глазами Льюиса Рейси в чужеземных странах. Живя дома, юноша не был ни чревоугодником, ни гурманом, однако позже в краях каштановой муки, чеснока и причудливых бородатых морских тварей не раз глотал слюну, вспоминая эту невиданную роскошь. В центре стола располагалась серебряная фамильная многоярусная ваза с букетом июньских роз в окружении свисающих корзинок с засахаренным миндалем и полосатыми мятными леденцами. Вокруг основной композиции сгруппировалось несколько блюд лоустофтского фарфора, до краев наполненных клубникой, малиной и первыми делавэрскими персиками. За ними высились горы печенья, пончиков-круллеров и песочных пирожных с клубникой, кукурузный хлеб с пылу с жару, а золотистые бруски масла «со слезой», только что принесенные с маслобойни, оттеняли виргинскую ветчину, стоявшую перед мистером Рейси, и менажницу с яичницей на тостах и жаренным на гриле луфарем, перед которой восседала его супруга. Впоследствии Льюис так и не сумел вписать в этот причудливый орнамент «гарниры», каким-то замысловатым образом переплетенные с основным узором: индюшачьи ножки с пряностями и рагу с курицей в сливочном соусе, тонко нарезанные огурцы и помидоры, тяжелые серебряные кувшины со сливками цвета масла, французский «Плавучий остров», крохотные камбалы и лимонное желе; но они были там, то ли все вместе, то ли по очереди, приносимые негритянкой Диной, как и покачивающиеся башенки вафель в сопровождении узкогорлых серебряных кувшинчиков с кленовым сиропом.

И они ели, – о, как все они ели! – хотя дамам подобало лишь томно отщипывать маленькие кусочки; однако Льюис не притрагивался к своей тарелке, покуда строгий взор отца или просительный взгляд Мэри Аделин не заставляли его вяло ковырнуть вилкой гору лежащих перед ним лакомств.

На протяжении всего ужина мистер Рейси не переставал разглагольствовать:

– По моему мнению, молодому человеку, прежде чем устраивать собственную жизнь, надлежит посмотреть мир, сформировать вкусы и взгляды. Ему следует ознакомиться с самыми известными памятниками, изучить устройство иностранных обществ, а также привычки и обычаи тех древнейших цивилизаций, чье ярмо мы к собственной чести сбросили. Хотя он может увидеть в них много такого, что достойно сожаления и порицания…

– Девок, например, – ввернул Коммодор Леджли достаточно громко, чтобы все расслышали.

– …много такого, что заставит его возблагодарить судьбу за счастье родиться и вырасти в свободном обществе. Впрочем, я верю, что он сможет и кое-чему научиться, – великодушно признал мистер Рейси.

– Хотя воскресные мессы… – отважился вставить мистер Кент предостерегающе, и миссис Рейси выдохнула, повернувшись к сыну:

– Вот! И я о том же!

Мистер Рейси не любил, когда его перебивали, и это замечание встретил, ощутимо увеличившись в размерах. Огромная глыба его тела угрожающе нависла над столом, притихшим после вмешательства мистера Кента и бормотания миссис Рейси. Затем он лавиной обрушился на обоих:

– Мессы, мессы! И что же в этих мессах такого страшного для добропорядочного прихожанина епископальной церкви? Мы ведь все здесь благочестивые христиане, да? За моим столом нет ни нытиков-методистов, ни безбожников-унитарианцев, насколько мне известно. Не стану оскорблять дам предположением, что кто-то из них украдкой прислушивался к баптистскому пустослову из часовни в начале нашей улицы. Нет? Так я и думал. В таком случае я спрашиваю вас: что за суматоха вокруг папистов? Я далек от одобрения их варварских доктрин, но, черт побери! Они ходят в церковь, не так ли? У них есть настоящая служба, как и у нас. И настоящие священники, а не кучка невзрачных людишек, одетых как нищие миряне и фамильярно болтающих со Всевышним на своем вульгарном жаргоне. Нет, сэр, – он повернулся к съежившемуся мистеру Кенту, – в чужих краях канализация пугает меня куда сильнее церкви.

Миссис Рейси страшно побледнела: Льюис знал, она тоже крайне обеспокоена проблемой канализации.

– И ночной воздух, – прошелестела она, но мистер Рейси уже оседлал любимого конька:

– Я глубоко убежден, что если уж молодой человек отправляется в путешествие, должен путешествовать так много, как позволяют… э-э… средства. Должен увидеть как можно больше. Таковы мои напутствия сыну, Коммодор! И пусть он исполнит их наилучшим образом!

Негритянка Дина, убрав виргинскую ветчину, точнее, оставшуюся от нее кость, сумела освободить место для чаши с пуншем, и мистер Рейси разлил благоухающий огонь по бокалам, стоявшим на серебряном подносе. Джентльмены поднялись, дамы улыбнулись и пустили слезу, и зазвучали тосты за здоровье Льюиса и успех большого путешествия, произносившиеся с таким непосредственным красноречием, что миссис Рейси, торопливо кивнув дочерям, выпроводила их из комнаты, нарочито громко шурша пышными крахмальными юбками. Льюис расслышал, как на пороге она прошептала: