Эдит Уортон – Эпоха невинности. Итан Фром (страница 26)

Сидя в конторе, он послал курьера к мадам Оленска с запиской, в которой испрашивал позволения навестить ее в тот же день к вечеру и просил дать ему ответ тотчас, написав в его клуб, но в клубе записки он не нашел. Вести от нее не было и на следующий день. Такое неожиданное молчание страшно его обидело, и увидев на следующее утро в витрине цветочника букет желтых роз, он прошел мимо. Лишь на третий день он по почте получил весточку от графини Оленска. К его удивлению, письмо было из Скитерклиффа, куда, по-видимому, и поспешили удалиться Вандерлидены, едва герцог ступил на борт своего парохода.

«Я сбежала, – так с места в карьер (без положенных вступлений) начинала письмо графиня, – сразу же после того, как увидела вас в театре, и добрые мои друзья меня приняли. Мне надо было успокоиться и все обдумать. Вы были правы, говоря мне о том, как они добры. Здесь я чувствую себя в безопасности. Хотелось бы, чтобы и вы были здесь с нами». Оканчивалось письмо обычным «искренне ваша», а о дате возвращения ничего сказано не было.

Тон письма удивил юношу. От чего сбежала мадам Оленска, почему у нее возникла потребность чувствовать себя в безопасности? Первой его мыслью было, что ей грозит что-то, прибывшее из Европы, потом ему пришло в голову, что он незнаком с ее эпистолярным стилем и, может быть, ей вообще свойственно прибегать на письме к красивым преувеличениям. Женщины склонны преувеличивать, а к тому же она не совсем в ладах с английским, она нередко и говорит на нем так, будто переводит с французского «Je me suis évadee» – сформулированное подобным образом начальное предложение может означать просто желание избежать скучной череды светских встреч. Вот это – скорее всего, ведь насколько он может судить, она капризна и быстро устает даже от приятного.

Ему казалось забавным, что Вандерлидены увезли графиню в Скитерклифф вторично, да еще и на неопределенный срок. Двери усадьбы очень редко и со скрипом открывались перед посторонними, а холодный уик-энд был самым большим, чего удостаивались там немногие избранные. Но в последний свой приезд в Париж Арчер видел там прелестную комедию Лабиша «Поездка мсье Перришона», и ему запомнилась безмерная и беззаветная привязанность Перришона к молодому человеку, спасенному им из ледового плена. Вандерлидены тоже спасли мадам Оленска от участи не менее страшной, чем быть погребенной подо льдом, и хотя существовало немало иных оснований чувствовать к ней симпатию и привязанность, Арчер понимал, что за всеми ними лежит мягкая, но неуклонная решимость продолжать дело ее спасения.

Узнав, что она в отъезде, он ощутил явное разочарование и тут же вспомнил, что всего лишь накануне отклонил приглашение провести следующее воскресенье у Реджи Чиверсов в их имении на Гудзоне в нескольких милях от Скитерклиффа.

Ему давно уже наскучили эти шумные дружеские сборища в усадьбе «Взгорье» с катанием с гор на санках и по льду на буерах, долгими прогулками на санях и пешком, атмосферой безобидного флирта и еще более безобидных розыгрышей. Он как раз получил от лондонского книготорговца посылку с литературными новинками и еще недавно предпочел бы провести воскресенье дома, мирно наслаждаясь своей добычей. Однако сейчас он направился в канцелярию клуба и, торопливо набросав текст телеграммы, велел служителю немедленно ее отправить. Он знал, что миссис Реджи терпимо относится к внезапно изменившимся планам своих гостей и что количество свободных комнат в ее доме может разрастаться беспредельно.

Глава 15

К Чиверсам Ньюленд Арчер прибыл в пятницу вечером и в субботу прилежно отметился во всех присущих «Взгорью» ритуальных увеселениях.

Утром он вместе с хозяйкой и несколькими из наиболее стойких гостей катался на буере, после полудня он в сопровождении Реджи ходил «осматривать ферму» и слушал в чудесно оборудованной конюшне долгие и впечатляющие рассуждения о конских статях; после чая он беседовал у камина с молодой особой, признавшейся ему, что была в отчаянии, когда узнала о его помолвке, но сейчас сама надеется на скорый брак, о чем и спешит сказать ему; и, наконец, ближе к полуночи он помогал подложить золотую рыбку в постель одного из гостей, переодетый в грабителя пугал в ванной одну нервную тетушку и наблюдал, уже за полночь, битву подушками, перемещавшуюся из детских по лестнице до самого подвала. Но в воскресенье после ланча он, попросив разрешения взять двухместные сани, укатил в Скитерклифф.

Было принято говорить, что усадьба в Скитерклиффе выстроена как итальянская вилла. Те, кто никогда не бывал в Италии, этому верили, как верили и некоторые из тех, кто был. Дом этот мистер Вандерлиден построил еще в юности, когда, вернувшись из своего «большого плаванья», ожидал грядущего брака с мисс Луизой Дагонет. Это было объемистое квадратное деревянное сооружение, чьи зубастые, с выступами и выемками стены были выкрашены в бледно-зеленый и белый цвета, снабжены портиком с коринфскими колоннами, а между окон украшены рифлеными пилястрами. С высокого холма, на котором стоял дом, серия террас, окаймленных балюстрадами и урнами, вела к маленькому, неправильной формы озерцу, над асфальтовым берегом которого нависали редкие плакучие ели. Справа и слева простирались знаменитые, великолепно ухоженные газоны; безукоризненная гладь газонов, там и сям нарушаемая «образчиками» деревьев (каждое не похоже на другое), тянулась в бескрайнюю зеленую даль, венчаемую прихотливой резной решеткой, а дальше, в низине, находился маленький, в четыре спальни каменный дом, принадлежавший исконному хозяину земли, пожалованной ему еще в 1612 году.

На фоне сумрачного и серого зимнего неба, сливавшегося с однообразием снегов, итальянская вилла выглядела довольно мрачно. Даже и летом вид ее был неприветлив, и даже самые отчаянно-дерзкие зеленые насаждения не осмеливались приблизиться к ее устрашающему фасаду на расстояние меньше тридцати футов. Теперь же, когда Арчер позвонил в звонок, продолжительное его дребезжанье эхом разнеслось по дому, как будто это был пустынный склеп, а удивление наконец появившегося дворецкого было так велико, словно его пробудили от вечного сна.

К счастью, узнанный как родственник, Арчер, несмотря на неожиданность своего появления, был удостоен сообщения, что графини Оленска нет дома, потому что она и миссис Вандерлиден ровно сорок пять минут как отправились к обедне.

«Мистер Вандерлиден, – продолжал дворецкий, – дома, сэр, но, мне кажется, что он либо еще дремлет, либо читает вчерашнюю «Ивнинг Пост». Я слышал, как утром, вернувшись с утренней службы, он сказал, что после ланча хочет просмотреть «Ивнинг Пост». Если вам угодно, сэр, я могу подойти к двери в библиотеку и прислушаться…»

Но Арчер, поблагодарив его, сказал, что лучше пойдет встретить дам, и дворецкий с видимым облегчением торжественно закрыл за ним дверь.

Грум отвез сани в конюшню, а Арчер побрел через парк к проезжей дороге. Деревня Скитерклифф находилась всего в полутора милях от усадьбы, но он знал, что миссис Вандерлиден никогда не ходит пешком и что ему следует выйти на дорогу, чтобы встретить экипаж. Однако, добравшись до скрещения тропы с дорогой, он вдруг увидел изящную фигуру в красном манто и с бегущей впереди нее большой собакой. Он поспешил навстречу, и мадам Оленска сразу же остановилась, приветствуя его улыбкой.

– А-а, вы приехали! – воскликнула она, вынимая руку из муфты.

Яркое красное манто придавало ей веселый вид и сходство с Эллен Мингот прежних лет, и, взяв ее руку в свои, он шутливо сказал:

– Вот, приехал узнать, отчего вы бежали.

Ее лицо омрачилось, и она ответила:

– Узнаете. Со временем.

Ответ озадачил его:

– Вы… хотите сказать, что вас настигли?

Она пожала плечами нетерпеливым движением, какое он видел у Настасии, и ответила уже не столь серьезно:

– Может, пойдем? А то я прямо застыла после этой проповеди. А потом – какая разница, если вы уже здесь, чтобы защитить меня?

Кровь бросилась ему в лицо, и он поймал край графининого манто.

– Эллен… что случилось? Вы должны мне все рассказать.

– Расскажу потом, а сейчас бежим! У меня ноги прямо к земле примерзают! – крикнула она и, подобрав полы манто, припустила прямо по снегу с собакой, скачущей вокруг с оглушительным лаем. Секунду Арчер стоял, любуясь этим алым пятном, мчащимся, как метеор, по снегу, потом он бросился ей вдогонку, и наконец они встретились, запыхавшиеся, хохочущие, возле калитки, ведущей в парк.

Она подняла на него глаза и улыбнулась:

– Я знала, что вы приедете!

– Значит, вы хотели, чтобы я приехал! – сказал он с радостью, далеко превосходящей смысл сказанных слов. Сверкание белого снега на деревьях таинственным образом словно добавляло радости во все вокруг, и, когда они шли по парку, земля, казалось, пела под его ногами.

– Откуда вы взялись? – спросила мадам Оленска.

Он объяснил, добавив:

– Это потому что я получил вашу записку.

Помолчав, она сказала с еле заметным холодком:

– Это Мэй попросила вас позаботиться обо мне.

– Меня не надо было просить.

– То есть вы хотите сказать, что и так видно, как я беспомощна и беззащитна. Какой же несчастной я должна казаться всем вам! Здешние женщины… они, наверно, такими себя не чувствуют, ни в чем таком не нуждаются, как блаженные в райских кущах!