Эдит Несбит – История с амулетом (страница 9)

Дети переглянулись, и Роберт сказал:

– Вот это я понимаю – перемена обстановки!

Что верно, то верно. К тому же здесь было жарче, чем бывает в Лондоне даже в августе.

– Хотел бы я знать, где мы и какая это река, – сказал Сирил. – Амазонка, Тибр или еще какая-нибудь?

– Это Нил, – сообщил псаммиад, выглянув из сумки.

– Значит, мы в Египте! – сделал вывод Роберт, который в школе однажды получил приз по географии.

– Но я не вижу крокодилов, – возразил Сирил – он тоже однажды получил в школе приз, только по естественной истории.

Псаммиад высунул из сумки волосатую лапу, показал на груду ила у кромки воды и спросил:

– А это тогда что, по-твоему?

Не успел он договорить, как груда ила соскользнула в реку, как плохо замешанный раствор соскальзывает с мастерка каменщика.

– Ой! – вскрикнули все.

В тростниках на другом берегу что-то затрещало.

– А вот и гиппопотам! – сказал псаммиад, когда огромное животное, похожее на огромного серо-голубого слизняка, замаячило на черном фоне на дальнем берегу реки.

– Он же – бегемот, – блеснул познаниями Сирил. – Тут он почему-то кажется более настоящим, чем бегемот в зоопарке, правда?

– Я рада, что он настоящий на дальнем берегу реки, а не на нашем, – сказала Джейн.

Тут тростник затрещал уже за спинами детей, и они ужасно перепугались. Вдруг приближается еще один бегемот? Или крокодил? А может, даже лев? В общем, к ним мог подбираться кто угодно.

– Не выпускай амулет, Джейн, – быстро попросил Роберт. – Надо держать его под рукой на случай бегства. Я абсолютно уверен, что здесь с нами что угодно может случиться.

– Думаю, с нами обязательно случится бегемот, – сказала Джейн. – И очень, очень большой!

Все повернулись лицом к возможной угрозе.

– Не глупите, – своим обычным снисходительно-фамильярным тоном сказал псаммиад. – Это не бегемот, а человек.

Он был прав. На дальнем конце прогалины показалась девочка – примерно ровесница Антеи, с короткими светлыми волосами и очень загорелая, хотя если бы не местное солнце, ее кожа осталась бы светлой. Неудивительно, что она так загорела, ведь на ней почти не было одежды – то, что надо для здешнего климата. Вы не представляете, как ей позавидовали четверо английских детей, одетых в платьица, шляпки, туфли, чулки, куртки, штанишки и прочее.

Девочка несла на голове глиняный кувшин, расписанный красным и черным. Не замечая детей, стоящих у края зарослей, они подошла к реке, чтобы наполнить кувшин. На ходу она издавала странный монотонный звук всего из двух нот, и Антея не могла отделаться от мысли, что девочка принимает этот звук за пение.

Наполнив кувшин, маленькая египтянка оставила его на берегу, а сама вошла в воду, перегнулась через край круглого сооружения из тростника и вытащила из воды одну за другой полдюжины прекрасных рыб. Оглушив их, она нанизала добычу на длинный ивовый прут, который принесла с собой, связала прут в кольцо, повесила связку рыб на руку и подняла свой кувшин. И когда она повернулась, чтобы вернуться тем же путем, каким пришла, она наконец-то заметила четверых детей, потому что платья Джейн и Антеи белели, как снег, на фоне темного леса. Девочка с криком выронила кувшин и рыбу; вода выплеснулась на затвердевший ил, на рыбин и медленно стекла в глубокие трещины.

– Не бойся, мы ничего плохого тебе не сделаем! – сказала Антея.

– Кто вы такие? – спросила девочка.

Предупреждаю сразу: я не буду объяснять, как так получалось, что египтянка понимала Антею, а Антея понимала египтянку. Раз вы не в состоянии уяснить, что время и пространство – это всего лишь способы мышления, значит, и мои объяснения вам ничего не дадут, так что можете придумать собственные. Наверное, вы давно уже заметили, что этим четверым детям необыкновенно везло, поэтому могло повезти еще раз и они открыли тот самый универсальный язык, понятный всем и каждому, который до сих пор не открыли мудрецы-ученые. А возможно… Но к чему гадать на кофейной гуще? Факт остается фактом: во всех приключениях у детей не было сложностей с пониманием того, что мы называем иностранными языками. Они всегда понимали, о чем им говорят, и их тоже понимали прекрасно. Если сумеете найти этому объяснение, пожалуйста, выкладывайте. Может, я даже смогу его уяснить, хотя вы никогда не уяснили бы мое.

Итак, когда девочка спросила:

– Кто вы такие? – все сразу ее поняли, и Антея ответила:

– Мы такие же дети, как и ты. Не бойся. Ты не покажешь нам, где ты живешь?

Джейн сунула нос прямо в сумку псаммиада, чуть ли не зарывшись в его шерсть, и прошептала:

– А это безопасно? Нас там не съедят? Они не каннибалы?

Псаммиад встряхнулся.

– Не жужжи так в меня, твой голос щекочет мне уши, – сердито сказал он. И напомнил: – Вы всегда сможете вернуться в Риджентс-парк, если ты будешь держать в руках амулет.

Незнакомая девочка дрожала от страха.

У Антеи на руке был браслет – дешевая медная безделушка, подаренная служанкой в доме на Фицрой-стрит. Браслет притворялся серебряным, на нем висело стеклянное бирюзово-голубое сердечко.

– Вот, – сказала Антея, снимая браслет, – подарок в знак того, что мы не причиним тебе вреда. И если ты его возьмешь, я буду знать, что ты тоже не причинишь нам вреда.

Девочка протянула руку, Антея надела на нее браслет, и лицо девочки озарилось радостью обладания.

– Пойдем, – сказала она, с любовью глядя на браслет, – и пусть будет мир между твоим домом и моим.

Взяв рыбу, она снова наполнила кувшин и пошла по той же узкой тропинке, по какой явилась на берег реки. Английские дети последовали за ней.

– Пока все идет замечательно! – сказал Сирил, стараясь храбриться.

– Да, – согласился Роберт, делая вид, что ничуть не боится. – Настоящее приключение! Мы в прошлом. Когда у нас были феникс и ковер, с нами такого ни разу не приключалось.

Компания прошла примерно полмили по узкой тропинке через сумрачные заросли акаций и кустарников – в основном колючих и неприятных с виду. Наконец, впереди сквозь ветви и листья забрезжил свет, и дети ступили из тени леса на яркое солнце; оно освещало просторную полосу желтого песка, усеянную нагромождениями серых камней. Здесь росли колючие кактусы с потрепанными, припорошенными песком листьями и яркими малиновыми и розовыми цветами. Справа вдали виднелось нечто похожее на серо-коричневую живую изгородь, из-за нее голубоватый дым поднимался к еще более голубому небу. И над всем этим сияло такое жаркое солнце, что хотелось сорвать с себя одежду.

– Здесь я и живу, – сказала девочка, казывая пальцем.

– Я туда не пойду, пока ты не скажешь, что это не опасно, – прошептала Джейн в сумку.

Казалось бы, псаммиаду должно было польстить такое проявление доверия, но он явно отнесся к этому, наоборот, как к проявлению недоверия, потому что прорычал:

– Если ты сейчас же туда не пойдешь, я больше никогда не буду вам помогать!

– Ой, Джейн, милая, не надо! – прошептала Антея. – Подумай о папе, маме и о том, что мы исполним наше заветное желание. И ведь в любую минуту можно будет вернуться. Ну, пошли!

– Кроме того, псаммиад наверняка знает, что ничего опасного там нет, – тихо сказал Сирил. – Иначе он бы отказался туда соваться. Он не такой уж смелый. Хватит упрямиться, пойдем!

Джейн, хоть и нехотя, позволила себя уговорить.

Подойдя ближе, дети стали рассматривать огромную коричневую живую изгородь из колючих кустов высотой около восьми футов.

– Для чего она? – спросил Сирил.

– Она защищает нас от врагов и диких зверей, – ответила девочка.

– Защита хоть куда! – сказал Сирил. – Да тут колючки длиной с мою ногу!

В изгороди была брешь, и дети пролезли в нее вслед за девочкой. Чуть дальше виднелась еще одна изгородь, не такая высокая, тоже из сухих кустов, очень колючих и опасных с виду, а в кольце внутренней изгороди стояли хижины.

Здесь не было ни садов, ни дорожек, только хижины из жердей, веток и глины, крытые большими пальмовыми листьями, наваленными как попало. Низкие двери домов напоминали вход в собачью конуру, и улицы в деревне отсутствовали – дома беспорядочно стояли на желтом песке, утоптанном, твердом и гладком. В центре деревни дети увидели третью живую изгородь, окружавшую участок земли размером с их сад в Кэмден-Тауне.

Но за эту изгородь они уже не попали – как только они оказались за второй оградой, вокруг них столпились десятки мужчин, женщин и детей.

Девочка выступила вперед, словно защищая своих новых друзей.

– Это чудо-дети пришли из-за пустыни! – крикнула она. – Они приносят чудесные дары! И я уже пообещала им, что между нами будет мир!

Она вытянула руку с английским браслетом.

Вообще-то нынешних лондонцев трудно чем-то удивить, и дети признались себе, что никогда еще не видели столько ужасно удивленных людей. Туземцы столпились вокруг, трогая одежду пришельцев, их обувь, пуговицы на куртках мальчиков и коралловые ожерелья девочек.

– Скажите кто-нибудь что-нибудь, – шепотом взмолилась Антея.

Сирил смутно припомнил тот ужасный день, когда ему пришлось ждать в приемной, пока отец беседовал с адвокатом, а читать в приемной было нечего, кроме номера газеты «Дейли телеграф».

– Мы пришли из страны, над которой никогда не заходит солнце, – начал он. – И все, чего мы хотим, – это почетного мира. Мы – великая англосаксонская нация завоевателей… Нет-нет, мы не хотим вас завоевывать, – поспешно добавил он. – Мы хотим только посмотреть на ваши дома и… Ну, осмотреть все, что у вас здесь есть. А потом мы вернемся к себе и расскажем обо всем увиденном, чтобы прославить ваш народ.