Эдит Несбит – История с амулетом (страница 1)
Эдит Несбит
История с амулетом
Предисловие
Глава первая. Псаммиад
Жили-были четверо детей, два брата и две сестры. Они проводили летние каникулы в белом домике, удачно расположенном между песчаным и гравийным карьерами, и однажды им посчастливилось найти в карьере странное существо. У существа были глаза на вытягивающихся стебельках, как у улитки; уши его напоминали уши летучей мыши; его круглое, как у паука, тело покрывал густой мягкий мех, а лапы смахивали на обезьяньи. Существо заявило детям (которых звали Сирил, Роберт, Антея и Джейн), что оно – псаммиад, или песчаный эльф. Псаммиад был очень старым, почти таким же старым, как наш мир. Тысячи лет он провел, закопавшись в песок, но сохранил свой волшебный талант – способность давать людям все, что они пожелают. Как вы знаете, все эльфы такое умеют.
Обнаружив, что все, что ни попросишь, сбывается, Сирил, Роберт, Антея и Джейн почему-то никак не могли придумать толковые пожелания, а то, чего они желали, не всегда приводило к добру. В конце концов дети угодили в «кошмарный переплет», по выражению Роберта, и псаммиад согласился помочь им выбраться из передряги в обмен на обещание никогда-никогда больше не беспокоить его пожеланиями. Еще он попросил никому о нем не рассказывать, потому что не хотел больше потакать людским капризам.
Расставаясь, Антея вежливо сказала:
– Хотелось бы мне, чтобы мы когда-нибудь увиделись снова.
Псаммиада тронуло такое проявление дружбы, и он, так уж и быть, исполнил напоследок пожелание девочки. Книга о приключениях братьев, сестер и песчаного эльфа называется «Пятеро детей и нечто» и заканчивается следующими раздражающими словами: «Дети, конечно, увидели псаммиада снова, но не в этой истории. И встретили они его не в щебеночном карьере, а в совсем, совсем, совсем другом месте. А именно… Но больше я ничего не скажу».
Почему же тогда я оборвала рассказ на самом интересном месте? Да потому, что мне не удалось точно выяснить, когда и где дети снова встретились с псаммиадом. Конечно, я знала, что они встретятся, ведь песчаный эльф всегда держал свое слово, и если он говорил, что некое событие произойдет, оно непременно происходило. Не в пример людям, рассказывающим, какая погода будет в следующий четверг в Лондоне, на южном побережье и на Ла-Манше!
Летние каникулы, во время которых был найден псаммиад и исполнялись желания, братья и сестры замечательно провели в деревне и очень надеялись вернуться туда следующим летом. Их зимние каникулы были отмечены чудесными событиями, описанными в книжке «Феникс и ковер». Потеря этих двух сокровищ – и Феникса, и ковра – повергла бы братьев и сестер в отчаяние, если бы не радужная надежда на каникулы за городом. Они чувствовали (и у них действительно были все основания так думать), что в мире полно чудес, а они относятся к числу тех людей, которым вечно везет на удивительные события. Поэтому они с нетерпением ждали летних каникул, но, когда занятия в школе кончилось, все их надежды пошли прахом.
Отцу пришлось отправиться в Маньчжурию, чтобы писать новости о войне для скучной газеты, в которой он работал… Кажется, она называлась «Дейли Беллоуэр». А мама, бедная дорогая мама, уехала на Мадейру, потому что тяжело заболела. И Ягненок, самый младший братик, уехал с ней. А тетя Эмма (мамина сестра) неожиданно вышла замуж за дядю Реджинальда (папиного брата) и они уехали проводить медовый месяц в Китай. Как вы знаете, Китай слишком далеко, чтобы получить приглашение провести там каникулы, как бы ни любили тетя и дядя своих племянников. Вот почему старших детей оставили на попечение старой няни, которая жила на Фицрой-стрит, недалеко от Британского музея, и, хотя няня всегда была очень добра к своим воспитанникам и баловала их гораздо больше, чем баловало бы большинство взрослых, дети чувствовали себя совершенно несчастными.
Когда отец отбыл со всеми своими чемоданами, саквояжами, ружьями, одеялами и алюминиевой аптечкой, дрогнули даже самые стойкие сердца, а девочки вовсе не выдержали и разрыдались в объятиях друг друга. Мальчики же, глядя в высокие мрачные окна гостиной, пытались притвориться, что мужчины не так глупы, чтобы плакать.
Надеюсь, вы заметили, что у детей хватило мужества крепиться, пока отец не уехал; они знали, что у папы и без того достаточно причин для огорчения. Но, когда кэб исчез из виду, все почувствовали себя так, будто за всю жизнь не проронили ни слезинки и теперь просто умрут, если не заплачут. И они заплакали.
Чай, к которому подали креветки и кресс-салат, немного взбодрил четверку. Кресс-салат был разложен в виде живой изгороди вокруг толстой стеклянной солонки – дети никогда еще не видели такой сервировки. И все равно трапеза получилась невеселой.
После чая Антея поднялась в комнату, которая раньше принадлежала отцу, поняла, как ужасно, что его там нет, вспомнила, что с каждой минутой он все дальше и дальше отсюда и все ближе и ближе к пушкам русских, и заплакала снова. Потом она подумала о матери, больной и одинокой. Возможно, в этот самый момент маме хотелось, чтобы ее маленькая девочка сделала ей на голову компресс с одеколоном и приготовила чашку чая… При мысли об этом Антея заплакала пуще прежнего. Но потом она вспомнила, что в ночь перед отъездом мама сказала, что Антея – старшая из двух сестер и должна подбадривать остальных, и все такое прочее. Девочка перестала плакать и задумалась. Когда же поняла, что больше думать не в силах, она умылась, причесалась и спустилась к остальным, изо всех сил стараясь выглядеть так, словно никогда в жизни не слышала даже слова «плакать».
В гостиной царило кромешное уныние, и делу ничуть не помогало то, что Роберт коротал время, дергая Джейн за волосы – не сильно, а так, любя.
– Послушайте, – сказала Антея. – Давайте устроим совет старейшин.
Это выражение напомнило братьям и сестрам тот ужасный день, когда Сирил неосторожно пожелал, чтобы в Англии водились индейцы – и благодаря псаммиаду они появились. А еще слова «совет старейшин» напомнили детям об их прошлогодних летних каникулах, и все застонали, думая о белом доме с прекрасным, хоть и запущенным, садом, где росли поздние розы, астры, ноготки, резеда и пушистая спаржа. Кто-то хотел разбить там фруктовый сад, но теперь участок представлял собой, как сказал отец, «пять акров чертополоха, населенных призраками молодых вишневых деревьев». Дети подумали о виде на долину, где печи для обжига извести в лучах солнца напоминали дворцы Аладдина, о своем личном песчаном карьере, окаймленном желтоватой травой и бледными дикими цветами на тонких стеблях, о маленьких дырочках в откосе, играющих роль парадных дверей для береговых ласточек. Еще дети подумали о вольном свежем воздухе, пахнущем тимьяном и шиповником, об ароматах древесного дыма, которым веяло из коттеджей на проселочной дороге… Потом они оглядели душную гостиную старой няни, и Джейн выразила всеобщее мнение, воскликнув:
– О, как же здесь все по-другому!
Она попала в точку. Старая няня имела обыкновение сдавать комнаты, пока отец не поручил ей заботу о детях, поэтому здесь все было обставлено «для сдачи внаем». Очень странно, но комнаты «для сдачи внаем» всегда обставляются не так, как для себя.
В гостиной висели тяжелые темно-красные шторы – того цвета, на котором кровь не оставляет пятен, под шторами скрывался грубый кружевной тюль. Ковер был немыслимой фиолетово-желтой расцветки, если не считать коричневых клееночных заплаток, стыдливо прикрывающих проплешины. Камин украшали аляповатые гипсовые завитушки и дешевая позолота. Еще в комнате имелись: огромный шифоньер (попросту говоря, буфет) с неимоверно лоснящимися боками и сломанным замком; разнокалиберная (ввиду чрезмерной для такого небольшого помещения многочисленности) толпа стульев, укрытых вышитыми накидками, которые вечно соскальзывали с покатых сидений и собирали пыль с ковра; обеденный стол с грязновато-зеленой скатертью (ее во всех направлениях пересекали, как окопы на поле боя, оранжевые полоски швов); необъятное зеркало, отражавшее всех уродами вне зависимости от реальной степени красоты; каминная полка, обтянутая кошмарным темно-бордовым плюшем с шерстяной бахромой; обычные полочки, где приют нашла одна лишь пыль; а также пугающего обличья настенные часы, похожие на мраморную гробницу, в коей больше века догнивал усопший часовой механизм. Интерьер ничуть не украшали разноцветные стеклянные вазы, ни разу не видевшие цветов, и разноцветный тамбурин, на котором никто никогда не играл. На стенах висели гравюры в кленовых рамках – портрет королевы, «Здание парламента», «Равнины небес» и «Возвращение дровосека». В гостиной имелись всего две книги – справочник «Брэдшоу»[1] от декабря прошлого года и один том «Комментариев к фессалоникийцам» Пламриджа. Больше я не могу останавливаться на этой болезненной теме. Как правильно заметила Джейн, здесь все было совсем по-другому.
– Давайте устроим совет старейшин, – снова предложила Антея.
– Зачем? – спросил Сирил, зевая.
– Не о чем тут совещаться, – сказал Роберт, с несчастным видом пиная ножку стола.