Эдит Несбит – Феникс и ковер (страница 6)

К тому времени, как он вытащил руку из совиного гнезда (яиц в нем не оказалось), ковер ушел из-под него и опустился еще футов на восемь.

– Прыгай, дурак! – заорал Сирил в тревоге за брата.

Но Роберт не смог за минуту развернуться так, чтобы можно было прыгнуть. Он извивался до тех пор, пока не оказался на выступе, а к тому времени, как он изготовился для прыжка, остальные, продолжая спуск, уже ушли вместе с ковром на тридцать футов ниже.

В результате Роберт остался один в нише окна – даже совы в тот день куда-то отлучились. Стена была настолько гладкой, что нечего было и думать вскарабкаться по ее выступам наверх, что же касается спуска… Роберт закрыл лицо руками и отползал все дальше и дальше от края, за которым была головокружительная пустота; отползал до тех пор, пока не вклинился задом в самую узкую часть оконной щели.

Теперь он, конечно, был в безопасности, но отсюда мог видеть только противоположную стену башни, обрамленную, как рамой, контурами окна. Красивая картина: между камнями рос мох, мелкие камушки поблескивали, как самоцветы; но мальчика отделяла от этой стены вся ширина башни, в которой был лишь воздух. Ужасное положение!

Роберт понял, что из-за ковра они, скорее всего, будут попадать в такие же переделки, в какие попадали раньше из-за исполнявшего их желания псаммиада.

А остальные дети… Представьте, каково им было, пока ковер медленно и неуклонно опускался к подножию башни, оставив Роберта цепляться за стену. Роберт даже не пытался представить себе чувства брата и сестер – ему хватало собственных переживаний – но вы все-таки попытайтесь поставить себя на их место.

Как только ковер опустился на землю, он утратил жесткость и твердость, так утешавшие детей по пути сюда, и безвольно распластался на ноздреватых камнях и холмиках, точь-в-точь, как сделал бы любой обычный ковер. К тому же он внезапно съежился, и на нем стало меньше места. Путешественники поспешно сошли с него на землю, а ковер продолжал сжиматься до тех пор, пока не перестал точно вписываться в башню – теперь вокруг него осталось много свободного пространства.

Дети посмотрели друг на друга, затем все разом задрали головы и во все глаза стали высматривать, где там сейчас бедняга Роберт. Конечно, они не смогли его разглядеть.

– Как я жалею, что мы сюда прилетели, – сказала Джейн.

– Вечно ты жалеешь о том, что уже сделано, – огрызнулся Сирил. – Послушайте, нельзя оставить Роберта там, наверху. Я хочу, чтобы ковер доставил его вниз.

Ковер, казалось, очнулся ото сна, собрался с силами, резко затвердел и поплыл вверх между четырьмя стенами башни. Дети еще больше запрокинули головы, чуть не сломав себе шеи. Ковер все поднимался и поднимался, на какое-то тревожное мгновение завис наверху, а потом спикировал, упал на землю, и Роберт скатился с него на неровный пол башни.

– Слава тебе, господи! – вскликнул он. – Ну и передряга! Не представляете, что я там пережил. Нет уж, на сегодня с меня хватит. Давайте пожелаем снова оказаться дома и поужинаем пирогом с вареньем и бараниной. А уж потом можно будет снова куда-нибудь полететь.

– Отлично, – согласились остальные, потому что последнее происшествие потрясло всех до глубины души.

Итак, дети снова встали на ковер и сказали:

– Хотим вернуться домой.

И – о чудо! – они вовсе не очутились дома. Ковер не двинулся с места.

Феникс все это время дремал, и Антея осторожно его разбудила.

– Послушай…

– Слушаю, – отозвался Феникс.

– Мы пожелали попасть домой, но мы все еще здесь, – пожаловалась Джейн.

– Здесь, – согласился Феникс, оглядывая высокие темные стены башни. – Это яснее ясного.

– Но мы хотели вернуться домой, – сказал Сирил.

– Без сомнения, – вежливо ответила птица.

– А ковер не сдвинулся ни на дюйм, – сказал Роберт.

– Да, – кивнул Феникс, – я вижу, что не сдвинулся.

– Но я думал, что этот ковер исполняет желания?

– Так и есть, – подтвердил Феникс.

– Тогда почему?.. – спросили дети в один голос.

– Ну знаете, я же вам объяснял. Только вы слишком любите слушать музыку собственных голосов. Это и впрямь самая прекрасная музыка для каждого из нас, поэтому…

– Что ты нам объяснял? – раздраженно перебил кто-то.

– Что ковер исполняет только три желания в день. И вы их уже загадали.

Воцарилась мертвая тишина.

– Как же мы тогда доберемся домой? – наконец, спросил Сирил.

– Понятия не имею, – любезно ответил Феникс. – Может, мне слетать и принести вам что-нибудь поесть?

– А как ты возьмешь с собой деньги, чтобы заплатить за это «что-нибудь»?

– В деньгах нет необходимости. Птицы всегда берут, что захотят, и это не считается воровством, если не считать того, что тащат сороки-воровки.

Дети были рады узнать, что не совершили преступления, когда, получив крылья, полакомились чужими спелыми сливами.

– И вправду, пусть Феникс принесет нам что-нибудь поесть, – горячо сказал Роберт, и Антея шепотом поправила:

– Если он будет так добр, ты имеешь в виду.

– Да, если он будет так добр принести нам еды. А пока он летает, подумаем, как же нам быть.

Феникс взмыл в серое пространство между стенами башни, а когда он исчез вверху, Джейн спросила:

– А вдруг он не вернется?

Мысль была не из приятных.

И, хотя Антея сразу ответила:

– Конечно, вернется! Я уверена, что он – птица слова, – все помрачнели еще больше.

Ибо, как ни странно, в башне отсутствовала дверь, а все окна находились слишком высоко, чтобы до них смог добраться даже самый отважный альпинист. К тому же становилось холодно, и Антея поежилась.

– Да уж, это все равно что оказаться на дне колодца, – сказал Сирил.

Дети ждали в печальном и голодном молчании, и у них немного затекли шеи, потому что они то и дело запрокидывали головы, чтобы вглядеться в серое пространство высокой башни и посмотреть, не возвращается ли Феникс.

Наконец, он появился. Он казался очень большим, слетая вниз между стенами. Когда Феникс опустился достаточно низко, дети поняли – почему: в одной лапе он нес корзинку с вареными каштанами, в другой – кусок хлеба, а в клюве – очень большую грушу.

Груша оказалась сочной и вполне сошла за небольшой стакан сока.

Когда с едой было покончено, все почувствовали себя лучше, и вопрос о том, как добраться домой, обсуждался без особой ругани. Но никто не смог придумать, как выйти из затруднительного положения или даже как выйти из этой башни, ведь Феникс, хотя его клюв и когти, к счастью, были достаточно крепки, чтобы удержать еду, явно не смог бы взлететь вверх с четырьмя упитанными детьми.

– Наверное, нам придется остаться здесь и время от времени кричать, – сказал наконец Роберт. – Кто-нибудь услышит, принесет веревки и лестницы и спасет нас, как шахтеров после аварии в шахте. А потом французы соберут деньги по подписке, чтобы отправить нас домой, как отправляют потерпевших кораблекрушение.

– Да, но мы не попадем домой раньше маминого возвращения, и тогда папа отберет у нас ковер. Он скажет, что ковер опасен для жизни или еще что-нибудь в этом роде, – проговорил Сирил.

– Мне ужасно жаль, что мы прилетели сюда, – снова сказала Джейн, и все остальные велели ей помолчать – все, кроме Антеи, которая внезапно разбудила Феникса со словами:

– Послушай, я знаю, что ты можешь нам помочь. О, мне бы очень хотелось, чтобы ты нам помог!

– Я помогу, чем смогу, – сразу ответил Феникс. – Что вам на сей раз нужно?

– Мы хотим вернуться домой, – заявили все.

– Хм, – отозвался Феникс. – Да… Домой, вы сказали? А что значит «домой»?

– Туда, где мы живем… Туда, где мы спали прошлой ночью… Туда, где остался алтарь, на котором ты вылупился из яйца.

– Вот оно что! Что ж, сделаю все, что в моих силах.

Феникс перепорхнул на ковер и несколько минут расхаживал взад-вперед в глубокой задумчивости. Затем гордо выпрямился.

– Я могу помочь. Почти уверен, что могу, если только не ошибаюсь жестоко. Вы не возражаете, если я оставлю вас на час-другой?

Не дожидаясь ответа, он взмыл вверх и полетел сквозь полумрак башни к яркому свету.

– Что ж, он сказал, что его не будет час-другой, – мужественным голосом проговорил Сирил. – Но я читал об узниках в подземельях, о людях, которых запирали в катакомбах, и знаю, что каждое мгновение в ожидании освобождения тянулось для них, как вечность. Поэтому узники всегда чем-то занимались, что помогало коротать отчаянные минуты. Пауков мы не будем пытаться приручить, потому что на это у нас не хватит времени.